Книга Я тебя съем, страница 81 – Лана Морриган

— Да, – наконец-то я слышу голос вместо длинных раздражающих гудков.

— Хоть ты мне объясни, что происходит, – прошу тетю.

Вела откашливается и тихо просит:

— Поторопись, милый, нужна твоя помощь.

— Буду минут через десять, – отвечаю я, с силой вцепившись в руль, фоном разговора служит детский плач. – А почему Крис дома, разве родители с утра не повезли малого к бабушке? – Молчание затягивается. – Вела?! – Нутро обдает холодом.

— Ты далеко? – она делает вид, что не слышит меня.

— Нет. Что-то с мамой? – вопрос срывается сам собой. Мама – человек, как и моя Алина. Такая же хрупкая, слабая, одно неловкое движение и…

— Мне очень жаль, – шепчет Вела.

И если мгновение назад мои внутренности превратились в лед, то сейчас они горят огнем, отчего перед глазами на долю секунды темнеет. Черная полоса дороги превращается в нескончаемую ленту, а горизонт служит точкой схода, за который зацепился остекленевший взгляд.

— Жива? – спрашиваю я.

Тяжелый вздох.

— Вела, ответь. Мама жива?

За адской пульсацией в голове я даже не слышу зверя.

— Прости, милый, – выдыхает тетя сдавленно. – Твой брат в тебе нуждается. – Она не кладет трубку, и я не смею сбросить звонок, так и еду, прислушиваюсь к звукам, доносившимся из трубки.

Наконец я сворачиваю с трассы и, не сбавляя скорости, несусь мимо основного поселка к особняку. Я знаю, что означает это молчание, но не верю. Не позволяю себе верить.

Безусловно все, что сказала Вела – ошибка. Да, ошибка.

Впервые на моей памяти ворота особняка открыты, охрана, встретившая у входа, смотрит сочувственно, не проронив ни слова.

«Да ну, бред!»

Я взбегаю по лестнице.

Тишина. Такая ненормальная, что отчетливо слышу каждый свой вдох, каждый удар взбесившегося сердца.

— Вела, – зову негромко, мне страшно нарушать безмолвие.

— Мы тут, – доносится со стороны гостиной.

Ноги ведут в просторную комнату. Первым взгляд вылавливает брата. Волчонок спит, уткнувшись носом в подушку, изредка вздрагивая всем телом.

— Где они? – спрашиваю я о родителях, присаживаясь на корточки рядом с малым.

Вела не поднимает головы, но мне и ненужно видеть ее лица. Все ясно без слов и долгих взглядов. Женские плечи подрагивают, а крупные капли, срывающиеся с подбородка, оглушают хлопком о каменный пол.

— Все на поляне. Арнар никого не подпускает к… – давится очередным всхлипом. – У твоей мамы не было шансов выжить, удар пришелся на ее дверь, – шепчет, а я отрицательно трясу головой.

Тело живет своей жизнью, я не понимаю, как покидаю дом, пересекаю сад и прихожу в себя уже в сосновом бору, когда ковер пожелтевших иголок похрустывает под толстой подошвой обуви. Теперь зверь ведет меня, он чувствует присутствие других оборотней, не нужно прислушиваться или пропускать через легкие прохладный воздух.

Я различаю множество быстрых сердцебиений, в центре собравшихся стоит Альфа, готовый в любой момент сорваться с места. Теперь его спина – мой ориентир. Мне бы отойти на шаг или два левее, и я смогу рассмотреть картину, скрытую его телом, но не делаю этого. Я не готов, оттягиваю момент. Словно это может хоть что-то изменить… Останавливаюсь в шаге от пятерых оборотней. Трусливо смотрю себе под ноги.

— Нам очень жаль, – произносит Альфа, высказываясь за всех.

Мой язык разбухает во рту, не ворочается, я не способен говорить, выдавливая из себя что-то среднее между рыком и мычанием.