Книга Я тебя съем, страница 79 – Лана Морриган

— Нам не нужно разговаривать. Я давно для себя все решила. – Я иду следом. – Вы что, не слышите? – Стиснув пальцы в кулак, сдерживаю нервную дрожь. – Наталья Олеговна?! Мама?!

Женщины не реагируют, одеваются так быстро, что я не успеваю осознать, как остаюсь с Виктором наедине. Сумасшедший дом.

Я возвращаясь на кухню.

— Вить, я тебя прошу… – Замолкаю, опешив.

— Выходи за меня! – Став на одно колено, Балабаев тянет трясущиеся руки. Одной душа букет цветов, а второй удерживая раскрытую бархатную коробочку.

— Это несмешно, – шепчу я.

— А я серьезен. – Я отмечаю на мужских губах шрам. Раньше его не было, как и другого – под глазом и на скуле около уха.

— Вить, пожалуйста, вставай и прекрати этот спектакль. Мы никогда не будем вместе.

— Почему?

— Неужели непонятно? – Вижу, действительно не понимает, смотрит так, словно я дурочка капризная, упускающая единственный шанс обрести семейное счастье. – Ты мне изменял, – привожу аргументы по одному. – Ты никогда не разделял мои интересы. Ты оскорблял меня. Ты даже сейчас пришел, выпив! – Не достучаться. В глазах, сплошь покрытых капиллярами, нет и намека на понимание.

— Я исправлюсь.

— Вить… – И мне его становится жалко. Балабаев – такая же жертва манипуляций родителей, как и я. – Мы не подходим друг другу. Мы разные.

— Неправда. – Он опускается на второе колено, подползает ко мне, все также удерживая цветы и кольцо.

— Я тебя прошу, не унижайся. Ты найдешь себе другую девушку, она тебя оценит, полюбит.

— А ты меня уже не любишь? – спрашивает Балабаев.

— Нет, Вить. – Он молчит, продолжает смотреть мне в глаза, преданно, с тоской. – Я люблю другого.

— Не ври, ты не такая. Ты однолюб.

— Я не люблю тебя, – повторяю я вкрадчиво, медленно, деля слова на слоги. – И никогда не любила. Я не знала, что такое любовь. И тебе повезет, Вить, ты полюбишь по-настоящему. Как я.

Лицо Балабаева расслабляется, на узких губах проскальзывает улыбка.

— Я тебя люблю, Алин, – повторяет как заведенный.

— Вить, – я решаюсь привести последний аргумент, что точно должен повлиять, – я жду ребенка. – Мужская улыбка становится шире. – Нет-нет, не от тебя. – А инстинкты кричат: «Не нужно! Молчи!»

Мужчина меняется в лице. Промаргивает, хмуро сводит брови на переносице, откидывает цветы в сторону и хватает меня за щиколотки, с силой дергая на себя. Ничего не понимая, я плашмя падаю на спину. Легкие и затылок обжигает огнем.

— Ты сделаешь аборт, – произносит Балабаев, подтягивая меня за ноги. – Ты сделаешь аборт! – истерично орет, усаживаясь на мои бедра.

Смысл сказанного проникает сквозь звон в ушах.

— Нет, – одно слово заставляет закашляться и хватать ртом воздух.

Балабаев фиксирует мои ослабшие руки, утыкается лбом в висок, давит, прижимает к полу.

— Сделаешь, Аля.

Места соприкосновения наших тел жжет не слабее, чем после удара. Словно меня пропитывают ядом, отравляют, выжигают крохотное дитя, заставляя биться, сучить ногами, дергаться всем телом, стараясь стряхнуть с себя Балабаева.

— Впервые ты такая эмоциональная подо мной, – от комментария подкатывает тошнота.

— Не трогай! – кричу я изо всех сил.

Мужская ладонь со шлепком накрывает губы, приглушая мой отчаянный вой.

— Тише! – рявкает, перехватывая пальцами правой руки обе кисти и наваливаясь предплечьем, перекрывая кислород. – Тише. Вот так, – чуть ослабляет хватку.