Книга Ловелас. Том 9, страница 74 – Илья Взоров

Её уже не было. Только косынка мелькнула на лестнице.

— Нога? — спросил я Кьюкора.

— Она сказала, что ударилась о гончарный круг на репетиции в Калифорнии. — Кьюкор поглядел на меня поверх очков. — Газеты написали кое — что другое. Что вы вынесли её на руках.

— Газеты много что пишут лишнего.

— Ну да. Мне всё равно, откуда нога, мистер Миллер. Мне важно, что в кадре она не хромает. А в кадре она не хромает, она плывёт. — Он сел обратно в кресло и похлопал по соседнему ящику с надписью «Осторожно, линзы». — Садитесь. Раз уж вы наконец доехали, у меня к вам целый список.

Я сел на ящик. Посмотрел на часы. Без пяти шесть.

— Список длинный?

— Список короткий, но каждый пункт стоит дня съёмок.

Он перелистнул сценарий назад, к началу.

— Сначала то, что я обязан сказать как режиссёр, а потом уже как человек, который это читал. Как режиссёр: у меня в этом сценарии нет ни одной лишней сцены. Это редкость. Обычно я вырезаю треть и половину переписываю. А тут всё держится одно на другом, как кирпичи в своде. Убийство на первой трети — и до этого зритель успевает их полюбить, ровно настолько, чтобы ему было больно. Лучший друг, который оказывается убийцей, — этого никто не ждёт, потому что вы сделали его самым обаятельным человеком в картине. Медиум-шарлатанка, которая вдруг оказывается настоящей, — это смешно и страшно одновременно. Я двадцать лет не мог найти сценарий, где зритель смеётся и плачет на одной и той же странице.

— Спасибо.

— Не благодарите. Это я не для вас, это для себя, чтобы вы потом не обижались на список.

Он ткнул карандашом в страницу.

— Офис Брина зарубил несколько сцен. Вот пункты главного цензора. Часть я отстоял.

— Давайте те, которые сдали.

Режиссер тяжело вздохнул:

— Первое. Герои живут вместе. В одной квартире, в Сохо, неженатые. Брин требует, чтобы они были как минимум помолвлены. Кольцо в первой сцене, крупным планом, и одна реплика про свадьбу в июне.

Я подумал. Сцена в лофте, где они затаскивают наверх ящики, смеются, дерутся подушками, — на ней всё держится.

— Кольцо пусть будет, — сказал я. — Но не в первой сцене. В конце первой части. Он покупает кольцо и не успевает его отдать. Его убивают, а кольцо остаётся в кармане пиджака. Пусть Молли найдёт его потом, когда будет разбирать вещи.

Кьюкор поднял голову от страницы и посмотрел на меня долго.

— Это вы сейчас придумали?

— Сейчас.

— Брин получит кольцо, а зритель получит лишний платок. — Он записал что-то красным карандашом. — Хорошо, это я сам все оформлю, там несложно. Пункт второй. Это хуже. Сцена, где главный герой входит в тело медиума, чтобы последний раз потанцевать с Молли.

— И? Классная сцена же…

— Мистер Миллер, медиум у нас негритянка. — Кьюкор понизил голос, хотя его и так никто не слышал из-за суета на площадке. — По кодексу показывать на экране близость белого и чёрного запрещено. Пункт про смешение рас. Белая женщина танцует, прижимаясь щекой к негритянке. Брин назвал это «немыслимым», а он не любит сильных слов.

Вот об этом я в камере, записывая скрипт, не подумал.

— А что зритель видит в этой сцене? — спросил я.

— В каком смысле?

— Кого он видит? Он видит медиума или он видит банкира?

Кьюкор открыл рот и закрыл.

— Сначала руки медиума, — сказал я. — Крупно. Руки Молли тянутся к ним. А потом, когда Молли закрывает глаза, — камера на Кирка. Это он её обнимает. Она чувствует его, и мы видим его. Мы ни на секунду не показываем двух женщин в одном кадре. Брину нечего вырезать: в кадре белая пара.