Книга Ловелас. Том 9, страница 72 – Илья Взоров

Внизу, в машине, я отсчитал в конверт двадцать сотенных. Теперь я готов.

Мы выбрались из Мидтауна в начале шестого. Я купил темный костюм, черную рубашку и узкий галстук. Плотно пообедал. Коробка от Крауса лежала рядом со мной на сиденье, белая лента поверх светлого дерева. Хэнк уже свернул к Бэттери-тоннелю, когда на передней панели зазвонил радиотелефон.

— Мистер Миллер? Вас соединяют из вашего офиса.

Щелчок, шорох.

— Кристофер, — голос Оливии. — Тут мисс Монро на линии. Переключаю?

— Соединяй.

Ещё щелчок.

— Кит!

Голос был такой, будто она звонила из ванной: гулкий, с эхом.

— Я в Нью-Йорке! Прилетела вчера, а утром сразу в грим. Соскучилась по тебе ужасно! Ты где?

— В машине. Еду на Лонг-Айленд. А ты где снимаешься?

— В метро! Старая станция в Бруклине, её закрыли сто лет назад, MGM её арендовала для съемок Привидения.

Я посмотрел на часы. Пять сорок. Успеваю.

— Мэрилин. Хочешь попасть на интересную вечеринку?

— На какую?

— Быстро отвечай. Да или нет?

— Да!

Она даже не дослушала.

— Тогда я сейчас заеду и заберу тебя. Двадцать минут.

Пауза. Потом голос сразу стал другим, тоньше на полтона.

— Подожди… Как одеваться? Кит, у меня с собой два чемодана, и в них ничего нет, совсем ничего! Это коктейль? Ужин? Танцы? Мне нужен парикмахер?

— Максимально консервативно.

— Что?

— Как в церковь. Плечи закрыты, колени закрыты. Никаких блёсток. Никаких бриллиантов. Помады поменьше. Едем к католикам на праздник Первого причастия.

— Ты меня ведёшь в монастырь?

— Почти. Двадцать минут. Говори адрес.

— Угол Бёрум и Шермерхорн.

Я положил трубку. Хэнк поглядел на меня в зеркало заднего вида.

— Босс, сворачиваем?

— Да. Угол Бёрум и Шермерхорн. И давай притопи, мы не опаздываем, но можем. Особенно если встанем в пробку.

Хэнк нажал на педаль газа.

* * *

Шермерхорн-стрит полиция перекрыла с двух концов, поставив поперёк деревянные козлы. За ними толпились зеваки: школьники с ранцами, домохозяйки с сумками, клерки из окрестных контор, которые вышли покурить и не вернулись. Над толпой стояли двое конных полицейских, лошадь одного из них жевала край чьей-то газеты и никто не обращал на это внимания.

Улица внутри оцепления была похожа на цыганский табор, который разбогател. Вдоль тротуара в ряд стояли грузовики с белой надписью «Metro-Goldwyn-Mayer», с открытыми задними бортами. В одном гудел генератор, и от него по асфальту змеились толстые чёрные кабели, перекинутые через бордюр и уходящие вниз, в провал старого входа на станцию. Над входом висел свежий щит: «КОРТ-СТРИТ», буквы чуть ярче, чем были бы через семь лет запустения. Декораторы подновили. Дальше стоял фургон-гримёрка с откинутой лесенкой, за ним столы с кофейными баками и горой бутербродов в вощёной бумаге. Рабочие в комбинезонах тащили наверх по лестнице раскалённые софиты, держа их за ручки в рабочих перчатках.

Толпа расступилась, разглядывая золотистый Дипломат, к нам подошел ассистент. Я опустил стекло, назвал подскочившему ассистенту свою фамилию, сослался на Мэрилин. Сотрудник пробежал пальцем по списку, удивился, нашёл меня, удивился ещё раз.

— Мистер Миллер! Тот самый? Так вы сценарист?

— Тот самый, да, сценарист. И продюсер всего этого бедлама.

— Мистер Кьюкор будет счастлив! Он про вас каждый день спрашивает. Прошу, проезжайте, а потом спускайтесь вниз, на станцию.