Книга Ловелас. Том 9, страница 107 – Илья Взоров

Дик толкнул двойные двери в конце коридора.

— Тут твой монстр? — поинтересовался я.

— Ага. Вот он. Знакомься.

Я шагнул через порог. Здесь было холодно, как в погребе: под потолком гудели вентиляционные короба, и сквозь их гул шло другое гудение, ровное, электрическое, будто в стенах работал трансформатор.

Комната была большая, метров двадцать на десять. И её всю занимали шкафы. Серые, высокие, в рост человека, с закруглёнными углами, расставленные буквой «П» и рядами, как книжные полки в библиотеке. На каждом табличка: IBM, номер. У некоторых дверцы были открыты, и внутри, ряд за рядом, светились радиолампы, тысячи ламп. Оранжевые нити накала мерцали за стеклом, как свечки в соборе.

— IBM 701, — сказал Дик тихо, почти благоговейно. — «Оборонный калькулятор». Так его называют в самой IBM.

У дальней стены стоял пульт: длинная серая панель, усыпанная лампочками и тумблерами, и за ним сидел парень в белом халате, который, не оборачиваясь, что-то переключал. Справа, в ряд, стояли высокие шкафы со стеклянными дверцами, и за стеклом крутились бобины магнитной ленты, рывками, то быстро, то медленно, то замирая. Слева — машины для перфокарт. Одна глотала колоду, выплёвывая карточки с сухим шелестом, другая что-то печатала на широкой бумажной ленте с металлическим лязгом.

— Рассказывай, — потребовал я.

Дик расцвёл: его зал, его машина. Он ждал этого вопроса три недели.

— Первый экземпляр поставили в декабре, в штаб-квартире IBM на Мэдисон-авеню, прямо на первом этаже, за витринным стеклом, чтобы прохожие с улицы видели. Нам привезли в числе первых. Пентагон выбил.

— Сколько их запланировано?

— Говорят, штук двадцать. Не больше. Лос-Аламос, Ливермор, «Локхид», «Дуглас», «Боинг», Бюро погоды. Ну и мы. Очередь расписана на два года вперёд.

— Как быстро он считает?

— Шестнадцать тысяч сложений в секунду. — Дик подождал, пока я осознаю. — Шестнадцать тысяч, Кит. Механический арифмометр делает три. Умножение — две тысячи в секунду. То, что человек считает неделю, этот делает за минуту.

— Сколько ламп?

— Около четырёх тысяч. И каждые несколько часов какая-нибудь перегорает. — Он кивнул на парня у пульта. — Вон Стэн. Его работа — найти, какая. У него ящик запасных и паяльник. Иногда находит за пять минут. Иногда за три часа.

— А это что?

Я подошёл к шкафу, у которого одна дверца была стеклянная. За стеклом в несколько рядов стояли маленькие круглые экраны, как от осциллографа. На каждом светилась сетка мелких зелёных точек. Точки дрожали, гасли и вспыхивали снова.

— Память, — сказал Дик. — Трубки Уильямса. Семьдесят две штуки. Каждая точка — один бит. Ты знаешь, что такое бит?

Я кивнул.

— Светится — единица. Не светится — ноль. Всего две тысячи слов по тридцать шесть бит.

Я смотрел на мерцающие зелёные точки. Данные. Можно было увидеть данные глазами.

— Точки гаснут, — сказал Дик. — Их надо всё время подсвечивать заново, тысячи раз в секунду, иначе забываются. Чувствительные, как невеста перед свадьбой. Хлопнешь дверью — потеряешь данные. Пройдёт мимо грузовик по Оксфорд-стрит — потеряешь данные. Мы здесь все ходим на цыпочках. Видишь, у двери табличка?

На табличке у двери было написано от руки: «НЕ ХЛОПАТЬ».

— А на ленте?

— Это уже долговременная память. Магнитная лента и барабан. Медленно, но надёжно. А всё, что заходит в машину, заходит с перфокарт. Вон тот аппарат читает сто пятьдесят карточек в минуту.