Книга Мера всех вещей. Убийство в замке Сфорца, страница 65 – Марко Мальвальди

— И вы думаете, что кто-нибудь сможет разгадать столь скрытую похвалу?

— Не обязательно разгадывать ее, чтобы оценить сочинение, – сказал Жоскен. – Но должен сказать, что да, человек с утонченным слухом смог бы.

— И как это вам в голову пришел Эрколе д'Эсте? Вы ведь в Милане. Не могли бы вы сделать то же самое с правителем Милана?

— То же самое не получится. Lu-Do-Vi-Cus может дать лишь Ut-Sol-Mi-Ut. – Жоскен пропел эти слоги прекрасным тенором. – Здесь нет напряжения, чувствуете? Нет стремления к разрешению, это почти утверждение.

— Возможно, вам стоило бы обратиться к истинному правителю Милана, – сказал брат Джоаккино с серьезным видом.

Все собравшиеся на мгновение затаили дыхание.

Напомним: Лодовико Моро, по сути, не был герцогом Милана. Истинным герцогом был его дорогой племянник, крайне неумелый Джан Галеаццо, сын его брата Галеаццо Марии, который имел несчастье позволить себя убить, когда Джану Галеаццо было всего семь лет. Он отказывался надеть кольчугу, потому что она не подходила к его новому кафтану: в Милане уже с конца XV века творили безумства из-за моды. Герцогство оставалось в неловких руках Боны Савойской, невестки Моро, невероятно надоедливой и навязчивой, которая была уверена, что сумеет править и после смерти мужа вместо своего маленького сына. Лодовико изрядно потрудился, чтобы убедить Бону довериться ему, а не слушать советника Чикко Симонетту. Это убеждение длилось долго и трудно, в какой-то момент Симонетту пришлось казнить, чтобы гарантировать, что он больше не будет говорить, когда его не спрашивают. К тому же пришлось заключить и Бону в самую высокую залу самой далекой башни самого удаленного угла замка. В конце концов доводы Моро возобладали, и в Милан вернулось спокойствие.

Однако оставался призрак Джана Галеаццо, который, сказать по правде, совсем не боролся за правление и, пока у него были вино и жеребцы, любезно предоставляемые дядей, находил жизнь приятной. Правда, это не являлось самой приятной темой в разговорах Моро.

Произнести имя Джана Галеаццо в доме Галлерани – вот что действительно было неприлично, не то что игра слов в присутствии духовенства.

— Что вы имеете в виду, брат Джоаккино? – спросила Тереза, возбужденная возможностью услышать человека, вызвавшего скандал в доме ее госпожи.

— Я имею в виду деньги, мадемуазель Тереза, – ответил брат Джоаккино. – Деньги, золото – средство, которое становится целью, дьявольскую грязь, в которую все жаждут облачиться. Истинный властитель Милана – не Моро, а деньги.

— Деньги. Сольдо. Sol-Do, – сказал Леонардо спустя мгновение. Говорил он с серьезным видом. – Нет, звучит плохо. Это нисходящая квинта. Создается ощущение завершенности, а не начала. Это так же уродливо, как споткнуться о кошку на верхней ступеньке лестницы.

На секунду воцарилась тишина. Затем Тереза разразилась смехом, похожим на лошадиное ржание, и ее смех был настолько искренним, что заразил всю гостиную, подобно аплодисментам, разливающимся по театральному залу.

Засмеялась и Чечилия, в своей изящной и благородной манере, почувствовав облегчение, что ей не придется вклиниваться в тот поворот, который приняла беседа.

Засмеялся отец Диодат, прикрывая рот и краснея, он ведь не должен шутить на подобные темы, но ведь шутят другие.