Книга Лучше не знать, страница 89 – Виктория Шмелева

Высокая пышногрудая блондинка с отличной фигурой и личиком куклы Барби, она вовсе не была дурой и училась вполне прилично, что в принципе вызывало уважение. Но друзей себе выбирала очень придирчиво и в основном из таких же богатеньких, как она сама. Исключение составляла ее «свита» – несколько девчонок-однокурсниц попроще, в числе которых были та самая Лана и Танька, Витькина бывшая. Они водили вокруг Милы восхищенные хороводы, наперебой добивались ее внимания, изо всех сил подражали ей и обсуждали, казалось, только ее.

Встречалась Мила с крутыми упакованными ребятами, которые, сменяя друг друга, заезжали за ней на тяжелых, как танки, подержанных иномарках. Иногда ухажеры устраивали показательные поединки во славу прекрасной дамы, поигрывая мускулами и широкими цепями на мощных шеях. Ни один из них не задерживался возле Милы надолго: она быстро начинала скучать, не найдя понимания и настоящей любви, а подружки, умирая от зависти, ей очень сочувствовали.

На немногочисленных сокурсников Мила смотрела со смесью брезгливого любопытства и легкого презрения. С одной стороны, они вроде бы умные, и с ними вполне можно поговорить, но с другой – куда им до сильных мужчин? Подойти к ней никто из одногруппников не решался: за словом Мила в карман не лезла, любила насмешничать. К тому же большинство побаивались ее многочисленных ревнивых женихов, любителей качалки.

— Ну, на филфаке у них там и правда с парнями швах: полтора мужика на отделение, и всех одной соплей перешибить можно, – не удержался от ехидного замечания Витька.

— Очень интересно, но нам-то это как поможет в искусстве коммуникации? – съязвил Федор.

— А мы на этом сыграем! Только, чур, слушаться дядю Витю беспрекословно! Иначе ничего не выйдет, – приятель погрозил Федору пальцем.

С этого дня Федору предстояло, изучив расписание Милиной группы, являться на нужный этаж и, приняв задумчиво-страдающий вид, этаким Чайльд-Гарольдом сидеть и глядеть вдаль. Задача – обязательно попасться на глаза Милиным подружкам, а лучше всего ей самой. Краснеть, бледнеть, испепелять, а как только заметят – смущаться и исчезать, потупив взор. А в свободное время слушать сбивчиво-красочные Витькины лекции о том, как стать завидным кавалером и дамским любимчиком. Федору было скучно, но он честно терпел.

— Ты на гитаре не бренчишь, часом? – Витька так разошелся, что его было уже не остановить.

— Нет. Может, мне еще в камзол одеться и стихи декламировать?

— А ты умеешь? – воодушевился приятель. – Хотя нет, это слишком будет.

— Да уж! Только не пойму, кто поверит в этот балаган? Какой из меня актер? Мне бы не заснуть там, а то будет потеха. Решат, что я не только хамло, но и чокнутый: слоняюсь по этажам, как тень отца Гамлета, рожи корчу.

— Не боись, дело верное! – Витька радостно потер ладошки. – Ты парень видный, а идеологическую обработку противника я беру на себя.

Последнее время Витькин лексикон изрядно пополнился: сказывались уроки полковника Нечипоренко с военной кафедры. Осенью Витька, обритый под ноль, страдал от ранних построений, устава, приказов и дисциплины, завидуя Федору, первокурснику и белобилетнику, который мог спокойно проспать утренние пары. Но потом приятель пообтесался, завел нужные связи «на войне» и даже умудрился заслужить расположение полковника, которому, сам того не замечая, подражал и любое дело теперь называл боевой задачей.