Книга Лучше не знать, страница 80 – Виктория Шмелева

Ел он все так же с неохотой, чаще всего отдавал школьные завтраки прожорливым приятелям, а по ночам не мог заснуть. Иногда после обеда забывался короткой кошачьей дремой, а ночью читал книжки, делал уроки, изучал карту местности, готовясь к очередной вылазке за древностями. Из приятелей никто его увлечения не разделял, но Федора это не особенно беспокоило: с книжками и старыми вещами ему никогда не было одиноко.

Мать, обнаружив сына среди ночи с фонариком, ругалась, призывала к порядку, отнимала книжки, но ничего не помогало. Промаявшись с открытыми глазами минут сорок и услышав наконец громкий храп из соседней комнаты, Федор на цыпочках прокрадывался к тайнику, где хранил самые ценные издания, и снова приступал к чтению. Под утро, особенно зимой, его иногда смаривало. Наплывали пестрые, шумные сновидения. Вокруг сновали незнакомые люди, кружились непонятные предметы, проступали какие-то лица, слышалась невнятная речь. Однажды приснился дядя Степан. Посмотрел задумчиво, почесал бороду и чужим, неожиданно густым, каким-то поповским басом сказал:

— Ты не знаешь. Так ведь и время пройдет… А если узнаешь? Будет ли хорошо?

Федор ничего не понял, хотел было переспросить, чего это он не знает, но тут его закачало из стороны в сторону, и он открыл глаза. Мать трясла его за плечи, приговаривая:

— По ночам он книжки читает, а утром не добудишься. Так ведь и жизнь пройдет – не заметишь. Вставай, засоня, в школу пора! Сожгу я твои книжки – будешь знать!

Она хоть и не понимала увлечений сына, но угрозу свою все же не исполнила: уважала за хорошие отметки. Сама мать, по ее же признанию, в школе и в техникуме училась трудно, понимала с пятого на десятое, а потом, когда стала работать технологом, набралась опыта. Премудростей там особых не требовалось. Но к «ученым» мать питала некое пугливое почтение: вон как, сколько ж они всего освоили и про жизнь поняли, а некоторые и вовсе премии получили! Тот же дядя Степан, как потом догадался Федор, понравился ей во многом из-за того, что был из образованных.

— Может, и тебе какую премию дадут, а, сынок? – шутила мать в хорошем настроении. – Учись, учись – умный будешь, пригодится!

Но в четвертом классе начались новые предметы и новые странности. Федор стал отключаться на уроках. Он мог поклясться, что не спал, и одноклассники подтверждали, что глаза его были открыты. Но в такие моменты Федор не слышал, что к нему обращаются, и мог не сразу отреагировать на прикосновение, словно отсутствовал в теле. Когда его расталкивали, он возвращался, но не мог бы сказать, как долго «витал в облаках», как называли это учителя, и что там видел.

Однажды, придя в себя и оглядевшись, он вспомнил какие-то катящиеся на него комья земли, шуршание песка, а потом свет будто погасили, и воцарилась звенящая тишина, какая бывала в опустевшем бабушкином доме, когда та уезжала к знакомым, оставив внука на хозяйстве. Образы были непонятные, но самым четким и ярким оставалось ощущение покоя.

Случались такие отключки нечасто, но регулярно, и Федор чувствовал их приближение, будто на него набрасывали одно за другим толстые одеяла. К сонливости он привык, ведь спал все время урывками. Но в четвертом классе заметил, что иногда неделю не может заснуть вовсе – ни днем, ни ночью. После таких вынужденных бдений даже любимые книжки переставали его волновать, и хотелось только одного: свернуться калачиком где-нибудь в темной коробке, как соседский кот Барс, и полежать денек-другой, выключив мир вокруг. Но кнопки «Выкл.» у мира не было, а окружающие постоянно что-то требовали и спрашивали, особенно в школе. Отключки как раз помогали, хоть и ненадолго, отгородиться от всего.