Онлайн книга «Лучше не знать»
|
— Здесь что-то ремонтируют, Терентий Авдеевич? – остановившись, спросил Федор. – Или просто земля осыпается? — Оно, конечно, осыпается. Это у нас частенько, – кивнул Пыж, отряхивая снег с воротника пальто. – Но тут специалисты поработали: в эту могилу будут подхоранивать. Воля родственников, так сказать. Имеют право. — Что ж они, и в Новый год хоронят? – недоуменно буркнул Петр. — По христианскому обычаю погребения запрещены только в воскресенье и по большим церковным праздникам, к коим Новый год, кстати говоря, не относится, – развел руками Терентий. – Приходится иногда бригаде внеурочно работать, что ж поделаешь: покойники ведь не выбирают, когда преставиться. Он повернулся и бодро заскрипел калошами вперед по аллее. Щелыгин и Петр потрусили следом, стараясь не отставать. Справа, чуть в глубине Федор увидел подсвеченный конус, который издали можно было принять за шалаш из веток. Рядом с ним, выстроившись в линию, мигали какие-то пестрые лампочки. — Терентий Авдеевич, что там такое? – окликнул он старика. – Не разгляжу. Огоньки какие-то… — Елка там, что ли? – хмыкнул Щелыгин, успевший для настроения поднять градус, хлебнув из подаренной Федором фляжки. – Кажись, и музыка играет? Или глюки у меня? — Там? – Пыж остановился и показал палкой. – А пойдемте-ка ближе! Сами все увидите! Они свернули на параллельную аллею. Она была короче и, похоже, вела в тупик. Здесь тускловато горели два фонаря, но из-за снега выглядело все довольно светло и даже уютно. Памятников было штук пятнадцать. Все, судя по датам, современные, будто выполненные по типовому проекту: бежевый, белый и черный мрамор, прямоугольная форма, короткие надписи. Выделялось лишь одно надгробие: просторное, как кровать с высоким изголовьем, оно едва помещалось на небольшом участке. Края памятника касались низенькой оградки. На бежевом мраморе изголовья, растянутое по всей поверхности, словно афиша какого-то фильма, крупное черно-белое изображение: на корточках сидит, улыбаясь щербатым ртом, тощий пацан в трениках, кожанке и кепке. Рядом – футбольный мяч, на котором лежит левая ладонь парня. Внизу надпись: Всеволод Головин 1980–2000 Братан, мы тебя помним Сбоку от «изголовья» стояла маленькая елочка, украшенная крохотными шариками в виде футбольных мячей. А под ней, на очищенной от снега приступочке – стакан водки, прикрытый куском черного хлеба, и пистолет, который, к великому разочарованию Петра, при ближайшем рассмотрении оказался все-таки муляжом. — Ничего себе оформление! – крякнул он, рассмотрев инсталляцию. – И портрет, и антураж – нет слов… — На мой взгляд, напоминает фотообои, – Федор кивнул на изображение. – Эффект присутствия прямо. — Помню этого паренька. Погиб очень глупо: в случайной перестрелке. А надгробие, кстати, особый заказ, – подал голос Терентий. – Больше вы такого нигде не найдете. Его мать до сих пор каждую неделю сюда ездит. Тоскует, бедняжка… Они прошли два шага и остановились перед конусом-шалашом, который увидели издали. Металлический каркас и металлическая же намотка из проволоки – креативная модель новогодней елки. Проволока усыпана мельчайшими, как спичечные головки, лампочками. Внизу – словно арка в игрушечный домик. А внутри конуса, укрепленного прямо на могильной плите, одетая Снегурочкой кукла Барби в окружении подарочных коробок с бантиками и лентами. |