Книга Лучше не верить, страница 81 – Виктория Шмелева

Потрепав Федора по щеке, помощница Лесновского обогнала старушек и, зазывно виляя бедрами, направилась в начало процессии – туда, где в черной кружевной косынке брела за гробом опухшая от слез Наталья Казанцева, которую под обе руки поддерживали охранники банка.

Печальная церемония никак не заканчивалась. Родственники, одноклассники и учителя один за другим брали слово, говорили прочувственно и долго. Федор терпеть не мог произносить речи. Его начинало трясти, он забывал простые слова, заикался, терял мысль и чувствовал себя полным идиотом. Переминаясь рядом с коллегами и стараясь не ступить на вывороченную копщиками рыжую глину, он с ужасом предвкушал момент, когда до него дойдет очередь.

Маша лежала в гробу в нарядном кремовом платье и совсем не походила на покойницу. Ветерок легонько шевелил пряди густых блестящих волос, и все выглядело так, будто девочка просто притворяется и вот-вот выскочит из этого оббитого шелком тесного ящика и рассмеется: мол, я пошутила, а вы, дураки, поверили! Федору даже показалось, что под ее напудренными веками двигаются глазные яблоки, и он удивленно моргнул. Но потом сообразил, что это всего лишь тени листвы гуляют по Машиному лицу.

На ее правой щеке проступал тщательно загримированный синяк – след от удара во время аварии. Больше никаких повреждений на гладком лице заметно не было. Говорили, что умерла Маша от внутреннего кровотечения. Ее мать Наталья стояла в изголовье гроба, словно охраняя покой дочери, изредка поглаживала девочку по волосам и тихонько икала. Позади нее маячили, оттесняя родственников, два мрачных охранника.

Завуч легонько похлопала Федора по плечу:

— Федор Назарович, скажете пару слов? Мы все ждем.

Вот оно! У Федора моментально пересохло в горле. Он откашлялся, пытаясь взять себя в руки.

— Мы все знали Машу. Э-э-э, она была хорошим человеком. М-м, хорошо училась, была примером… для многих. Мы всегда будем помнить о ней. Мы будем хранить…

Тут Наталья Казанцева неожиданно взмахнула рукой, будто пытаясь отогнать невидимую муху, замычала, потом захрипела и начала заваливаться на правый бок.

— Врача! Скорее, врача! – раздались возгласы. – Тут матери плохо.

Один охранник подхватил Наталью, не давая ей упасть. Другой что-то забормотал в телефон. От ворот уже бежали двое в униформе скорой помощи. Толпа расступилась, пропустила. Про Федора и его несостоявшееся выступление все, разумеется, забыли. Медики погрузили несчастную мать на носилки и понесли, застревая на тех же поворотах, где час назад застревал гроб с телом девочки. Выяснилось, что у входа на кладбище предусмотрительно дежурила скорая. Охранники угрюмо сопровождали хозяйку – один впереди, другой позади.

— Федор Назарович, что же вы стоите? – раскрасневшаяся завуч дернула его за рукав.

— А что надо делать? – бестолково спросил Федор.

— Немедленно проводите Наталью Николаевну и убедитесь, что ей оказывают помощь! Это ваш долг как классного руководителя!

Спорить с начальством и доказывать, что врачи справятся сами, было бесполезно. Федор покорно пошел вслед за носилками, пронаблюдал, как Машину мать загрузили в автомобиль скорой помощи и увезли. Постоял. Потом вспомнил, что хотел сегодня еще навестить могилу Анны. Лесновский на Машины похороны не приехал, а это значит, что на кладбище его сегодня не будет.