Книга Лучше не верить, страница 82 – Виктория Шмелева

Надо купить цветы, а потом вернуться и доложить начальству, что Наталью Николаевну забрали в больницу. Старушки возле входа продавали в основном пестрые пластиковые венки, и живые цветы нашлись не сразу. Федору достались четыре чахлые розочки. Все остальное, что предлагалось, было пожухлым и едва держало лепестки.

Обратно Федор плелся медленно, ноги точно прилипали к плитке центральной аллеи. Он и узнавал, и не узнавал место, где они с Пыжом и Щелыгиным так славно прогулялись в ту давнюю новогоднюю ночь. Федор со слабой улыбкой вспомнил и артистов в карнавальных костюмах, и лихача на квадроцикле. Тогда Федор словно не осознавал, в каком печальном месте они устроили веселый праздник. Сейчас даже представить такое сложно. А почему? Потому что здесь теперь похоронена Анна. А с сегодняшнего дня и Маша.

Пока его не было, гроб уже опустили в землю, и теперь над Машей высилась груда венков. Сверху лежал самый яркий, почти новогодний, с широкой алой лентой и надписью «От объединения “Родник”». У Федора вдруг возникло ощущение, будто Лесновский специально поручил помощнице положить их венок на самое видное место, чтобы Казанцева-старшая, когда снова придет на могилу дочери, не пожалела о спонсорском договоре. Интересно, что сама девочка сказала бы на это, окажись она на месте Федора? Обычно Маша за словом в карман не лезет. «Не лезла», – мысленно исправил себя Федор, но думать об ученице в прошедшем времени не получалось.

Провожающие уже почти разошлись. Федор отыскал завуча и отчитался. Слава богу, начальницу отвлек телефонный звонок, и Федору удалось потихоньку улизнуть, «забыв» про поминки. Он свернул на боковую аллею, которую вот уже некоторое время с горечью называл «своей».

Часы на экране телефона показывали половину второго. Федор и сам не ожидал, что освободится так скоро. Может, стоит позвонить Лиле? Вчера он получил от нее сообщение с просьбой о встрече и радовался целых две минуты. Потом сообразил, что выходит накладка, и у него упало сердце. Пришлось вежливо отказаться. Федор, разумеется, извинился, объяснил, что идет на похороны, и написал, как ему казалось, даже слишком подробное сообщение. Лиля ответила почти сразу же и согласилась перенести встречу. Но Федор все равно беспокоился, получится ли ее увидеть, и все время себя одергивал. Ведь это же не свидание, а деловой обед. Или ужин? Неважно. Стоит ли так переживать? Лиля наверняка скоро уедет, а ты, братец, останешься тут со своими мечтами. А вдруг она все-таки задержится? Но и в этом случае не факт, что повезет.

Когда десять дней назад Арсений позвонил и предупредил, что пригласил в усадьбу какого-то столичного блогера, Федор поморщился. Девица из Москвы, пишущая для социальных сетей, – та еще рекомендация. Он сразу представил себе блондинистое существо в розовом, загар из солярия, накачанные губы, длинные искусственные ногти и прочие атрибуты столичного гламура и приготовился отстрадать положенные два часа экскурсии.

Но Лиля даже близко не напоминала тех девиц, на которых Федор насмотрелся в московских командировках. К нему она не липла, глазки не строила и, казалось, совсем не беспокоилась, что о ней подумают окружающие. Девушка была одета просто, без изысков, волосы собраны в хвост, на лице ни грамма косметики, и это Федора особенно удивило: в последнее время его знакомые, даже ученицы-старшеклассницы, рисовали лицо и наряжались так ярко, будто готовились сниматься для глянцевого журнала. Когда первая неловкость прошла, они разговорились, и беседовать с ней оказалось интересно. Когда Лиля замолкала, разглядывая очередной экспонат, Федор смотрел на нее и думал: какая же она красивая! От этого делалось одновременно и весело, и тоскливо. Так бывало в детстве, когда Федор уже воображал себя близким другом Д’Артаньяна или капитана Немо и расстраивался, глядя, как мало осталось страниц до конца.