Книга Лучше не верить, страница 59 – Виктория Шмелева

Глафира на карачках заползла в озеро и окунула голову в студеную воду. Ладони оскользнулись на прибрежной гальке, и она, не удержавшись, упала носом вперед, сразу изрядно хлебнула и закашлялась. Боль внутри немного отступила, в голове прояснилось. Глафира, пошатываясь, поднялась, но, не пройдя и трех шагов, зацепилась за что-то в воде и, потеряв равновесие, рухнула на колени. Боль вернулась и теперь дергала, будто отрывая куски плоти. Глафира соображала с трудом, но упрямо ползла вперед.

Воды было уже по шею, и стало так холодно, что свело ноги и руки. По животу будто полоснули ножом, да так, что Глафира закричала. Вода тут же залилась в рот. Отплевываться не было сил. Глафира увидела себя словно со стороны – жалкую, посиневшую, барахтающуюся. Господи, не оставь мя грешную… И потеряла сознание.

* * *

Когда Глафира открыла глаза, солнце уже садилось. Она озябла, и сперва ей показалось, что она спит у себя в комнате, окно открыто, а одеяло сползло на пол. Но вокруг были все те же лес и полянка, только теплый осенний полдень сменился предвечерней промозглостью. Студеный ветер упрямо трепал складки одежды и пробирал до костей.

Глафира ощупала измятую ткань. Светлое платье сплошь покрыто бледно-ржавыми потеками, но странно: оно не мокрое, как должно бы после омовения в озере, а лишь чуть влажное, будто его хорошенько отжали и расправили прямо на хозяйке. Завязки на лифе порваны, а оборки подола болтаются, как флаг. Исподнее тоже перепачкано, но выглядит так, словно его долго и безуспешно пытались отстирать. Ничего подобного Глафира не помнила. Хорошенькое дело! Что подумает папенька? Как ему теперь на глаза показаться?

Глафира поежилась. Даже укутаться не во что. Куда, скажите на милость, подевались шляпка с перчатками? А ридикюль с зеркальцем? Глафира повертела головой, но полянка была пуста. Ничего, кроме травы и опавших листьев, которых будто стало больше. Поднимаясь на ноги, Глафира оперлась на круглый прибрежный камень, похожий на ковригу хлеба. Тот качнулся и сдвинулся. Под ним, весь в песке и иле, лежал знакомый мешочек. Вот находка! Глафира вытряхнула фермуар на ладонь и наскоро сполоснула у берега. Потом обтерла подолом и придирчиво осмотрела. Слава богу, украшение ничуть не пострадало и даже не поцарапалось, а вот мешочек пришлось выбросить. Кое-как удалось спрятать фермуар в лиф, и камни теперь неприятно холодили кожу.

Несмотря на все странности, она чувствовала себя неплохо и даже довольно бодро. Ничего не болело и не беспокоило. Лишь соображала Глафира туговато и никак не могла осознать, как оказалась у озера. Был ли с ней кто-то еще? Она снова оглядела поляну и сосны в поисках подсказки. Да, ведь еще стилет, матушкин стилет тоже куда-то запропастился. А на траве… на траве лежал… Но где он? Боже правый! Неужели… Думать дальше не было никаких сил.

Из дневника Глафиры Ступниковой

«Конец сентября 1840 года

Господи, дай мне сил и терпения! Дела у нас творятся престранные и невероятные. Ну да обо всем по порядку.

Когда вернулась я домой в тот вечер, батюшка встретил меня с таким лицом, будто я покойница из склепа. Долго щупал меня, осенял крестным знамением, хватал за руку, трогал лоб – то мой, то свой, тряс меня за плечи, задавал множество вопросов, на кои у меня не было ответов. Оказалось, что я отсутствовала ни много ни мало неделю! Этому я не могу найти никакого здравого объяснения. Разве сие возможно? Ведь раз меня не было дома (что само по себе невероятно), то я должна была где-то провести это время, а я ничего не помню. По правде говоря, я даже последние события и день своего возвращения осознаю весьма смутно.