Книга Лучше не верить, страница 49 – Виктория Шмелева

— Ай! – воскликнули они оба.

Лоб у Глафиры заныл, виски снова запульсировали болью.

Осторожно высвободившись из рук Гордея, Глафира потерла ушибленное место. От Белянова-младшего пахло каким-то лекарством, одеколоном и немного по́том. От этого запаха Глафире вдруг стало весело, будто от шампанского.

— Ну вот, теперь я, как последний идиот, чуть вас не покалечил, – прошептал Гордей, качая головой и придвигаясь чуть ближе, словно их мог кто-то подслушать. – Поступок отнюдь не геройский. Какое уж теперь мне, грешному болвану, прощение?

Глафира, не удержавшись, рассмеялась.

— Полно вам! Не выдумывайте, я в добром здравии. – Она достала карманное зеркальце и оглядела лицо. – Сдается мне, что и синяка не останется. Да и боль почти прошла.

— Вы смеетесь? Так вы не сердитесь на меня?

Гордей посмотрел на нее с такой надеждой, с какой разве что Кастор смотрел на Устинью, когда та несла ему сахарную косточку.

— Разве можно сердиться на героя, Гордей Касьянович? Тем более на того, кто беспрестанно рискует здоровьем и скачет простуженный под дождем? Да ни в коем случае!

Гордей посмотрел на Глафиру долгим, каким-то незнакомым взглядом, улыбнулся, а потом, взяв ее за руку, наклонился и осторожно поцеловал то место, где на внутренней стороне запястья виднелся круглый розовый след от перчаточной пуговки.

Из дневника Глафиры Ступниковой

«Конец августа 1840 года

Вот уж и Яблочный Спас минул, и Успение… Уж осень на носу, а от Гордеюшки ни весточки, ни строчки. Сижу у окошка который день, и впору завыть с тоски или затянуть одну из тех песен, что поют деревенские бабы. Ох, да только поможет ли?

Второй месяц пошел, как он отбыл с поручением своего батюшки. Душа моя не на месте от беспокойства. Не случилось ли чего в пути? Почему путешествие затянулось? Ведь обещал Гордей обернуться тремя неделями. Но все не едет. У батюшки спрашивать не хочется: как бы не заподозрил чего-нибудь. Он и так не в духе в последние дни. У Касьяна Петровича дела денежные, по слухам, идут неладно, и граф, сказывают, ходит мрачнее тучи – слугам и помощникам достается.

Княжна Шабурова уже две седмицы в усадьбе, и именины ее прошли без Гордея (видимо, и без обещанного подарка). Сколько еще продлится ее гостевание, неведомо. Никодим говорит, что она почти все время проводит либо в седле, либо в оранжерее, помогая садовнику с розами. Загадочная дама! Зачем она здесь так долго? Неужели ей весело в нашей глуши? Болтливый Худякин уже отбыл из имения, и княжна Изабелла осталась в компании лишь старого графа да слуг. Вряд ли можно счесть это интересным обществом для девицы. Хотя не мне судить. Но что же такое у нее на уме?

Тяжело и тревожно без милого Гордея. Но, хоть и сетую я на его молчание, все же иногда думаю: хорошо, что он не шлет писем. Вдруг бы хоть одно попало папеньке в руки? Страшно помыслить, что бы тогда было.

Но, право, чего же бояться? Ведь Гордей – супруг мне теперь, пусть и невенчанный. Пишу, и в жар бросает. А раз я жена ему, то и стыдиться мне нечего. Ах, я так счастлива с тех самых пор, как он открылся мне в чувствах, не ответить на которые я была не в силах. Мы с графом обвенчаемся, как только он вернется. Упадем в ноги батюшке и Касьяну Петровичу, и они не откажут в благословении. Не захотят мешать нашему союзу, когда узнают, сколь сильна наша любовь. Гордей признался, что мечтает пойти со мной к алтарю в том самом храме, что строится по его проекту. Господь Вседержитель, разве возможно быть счастливее, чем я?