Книга Лучше не верить, страница 47 – Виктория Шмелева

Экипаж мягко покачивало. По крыше барабанил припустивший с новой силой дождь. Никодим изредка щелкал вожжами, понукая лошадь. Копыта ее мерно причмокивали по размытой колее. Вдруг сзади послышалась дробь галопа. Окно запотело, и почти ничего разглядеть не удалось. К тому же день клонился к вечеру, и оттого все казалось серым, нечетким. Но, судя по звукам, кто-то довольно споро нагонял экипаж.

Глафире отчего-то вспомнились «Разбойники» Шиллера, и, несмотря на присутствие дюжего Никодима, ей стало страшно. Кто гонится за ними? Что ему надобно? Глафира вновь попыталась разглядеть что-то сквозь серую хмарь, но увидела лишь поле и мокрые посевы. Позвольте, отчего же сразу «гонится»? Мало ли всадников спешит по своим делам? Но эта проселочная дорога вела лишь в сторону леса и сторожки, где жили Глафира с отцом, а широкий тракт пролегал чуть левее, в стороне, и все местные об этом, разумеется, знали. В этих краях про лихих людей не слыхали давно, но они ведь, как говорят, появляются внезапно, без предупреждения, и в этом их главная сила.

Глафира пожалела, что не захватила с собой матушкин стилет. Нельзя покоряться судьбе и отдавать себя на поруганье лиходеям! Никодим наверняка безоружен. Как бы силен он ни был, еще неизвестно, кем окажется его противник и удастся ли слуге Беляновых с ним совладать. Глафира заерзала на сиденье, заозиралась в поисках какого-нибудь тяжелого предмета. Таковым мог считаться разве что ее видавший виды ридикюль, в который Устинья сунула отмытую банку из-под меда. Раздались какие-то невнятные восклицания, и возле окна мелькнуло что-то темное. Глафира похолодела: вот оно, начинается!

Ранее ей доводилось видеть, как крепостные беляновские мальчишки раскручивали на заднем дворе самодельную пращу и ловко отправляли камни в крапиву. Глафира ухватила ридикюль за ремешок половчее, покачала его в руке и изготовилась запустить в лицо тому, кто первым откроет дверцу. Прислушавшись, она оторопела: восклицания были не испуганные, а удивленные, а лошадь меж тем замедлила шаг, подчиняясь окрику Никодима. Затем экипаж и вовсе остановился.

Дверца скрипнула, открываясь, и, прежде чем Глафира успела пустить в ход свое страшное оружие, раздался знакомый голос:

— Глафира Андреевна?

— Гордей Касьянович, это вы? – Забыв о приличиях, Глафира преглупым образом высунулась из экипажа, как кукушка из часов. – Но… как вы здесь?

Молодой граф, под уздцы придерживая вороного коня, блестевшего под дождем, как чугунная статуя, замер в шаге от экипажа. С волос капала вода, сапоги и платье покрылись грязью. Влажное от пота и дождя лицо было бледно, лишь на щеках горели два ярко-красных лихорадочных пятна. Гордей шумно дышал, сжимая в одной руке плетку, а в другой – перчатки. С козел на него удивленно таращился Никодим.

— Батюшка барин, как же это? Вы ведь нездоровы! Не ровен час…

— Помолчи! – резко и почти зло бросил ему Белянов-младший. – Не твоя забота.

Никодим втянул голову в плечи и отвернулся.

— Гордей Касьянович, зачем же вы верхами в такую непогоду? – волнуясь, спросила Глафира. – Разве так можно? Идите же внутрь!

Гордей кивнул, не сводя глаз от ее лица, и кинул поводья вороного Никодиму. Тот, хоть и сидел спиной, проворно слез и ловко намотал их на руку. Белянов-младший медленно ступил на подножку и тяжело опустился на сиденье рядом с Глафирой. Дверца захлопнулась.