Книга Прах Барселоны, страница 75 – Джулия Лионе

— Я не знаю, отец Бенито, – попробовал сопротивляться Тео, почувствовав себя маленьким мальчиком у алтаря, над которым стоял его наставник.

— Знаешь! – крикнули ему прямо в ухо. – Зачем ты здесь?

— Исполнить долг… – пробормотал Тео: мысль, как невесомая частица облака, вдруг материализовалась в дождевую каплю и слетела вниз.

— Тогда действуй. – Голос стал тише. – Принеси его в жертву, подобно тому, как Авраам собирался заклать единственного сына.

Тео ощутил ледяной холод, разлившийся от сердца.

— Аурели должен искупить свои грехи.

— Ему будет больно, отец Бенито, пожалуйста.

— Нет. Не будет. Он счастлив принять смерть.

Краем глаза Тео увидел, как ноги Доменика – черные ботинки, края брюк – приблизились к нему. Это отчасти вернуло его к реальности.

— Делай что велено. Или я сам за тебя его на куски покромсаю!

Он больно ударил его по уху. Тео упал, головой задев колено Аурели. Тот уронил себя с локтей – затылок гулко ударился о каменные плиты. Застонал, качая головой из стороны в сторону.

— Живее, Теодор! – крикнул Доменик. – Мы устали ждать.

— Ты всего лишь видишь сон, – почувствовал он теплое дыхание у уха. – Все это не по-настоящему. Бог испытывает тебя.

Голос! Его сложно не узнать – он будет вечно звучать в его голове. Голос отца Бенито, который уверял, что не все в этой жизни – реальность, есть и опасность иллюзий. Да только отец Бенито ведь в тюрьме…

Но мысль эта так и осталась на периферии сознания.

— Это сон, только сон… Бог испытывает тебя. Ударь его ножом.

Тео поднял руку. Кончик лезвия застыл над горлом Аурели, тот задрожал, увидев, что его пытаются заклать, застонал, попытался отползти.

— Бей!

И Тео ударил. Лезвие отскочило от ключичной кости. На месте удара образовалась звездочка алого цвета, от которой стало расползаться кровавое пятно. Завороженный этим зрелищем, Тео коснулся раны ножом и принялся ее расширять. Стоны Аурели доносились словно издалека. Периферическое зрение выхватывало его пальцы, скребущие пол.

Тео был глух к его мольбам. Бог испытывает – надо терпеть. Он вел лезвием от ключицы вниз, рисуя на белесой коже парня длинную линию. Кончик ножа встретил препятствия в ребрах, провалился во впадину живота. Аурели с криками от него оторвался. Отец Бенито встал позади, не давая ему отползти дальше.

Тео держал нож, глядя, как извивалось, подобно дождевому червю, белое тело человека, знакомого ему так отдаленно, что он не мог вспомнить даже его имени. Оно плакало и стонало, одной рукой впиваясь в брючину стоявшего над ним отца Бенито.

— Посмотри, что ты наделал, – задышали ему в ухо. Он услышал эти слова сквозь сильный гул труб, перекрывающий крики боли мальчика, совсем ребенка, которого он резал. – Это ты. Видишь? Зачем ты это с собой сделал? Опять порезал себя! Теодор, мальчик мой, ты оставил Бога и потому сошел с ума! Но ничего. Я возьму на себя твою вину. Ты выздоровеешь и будешь жить. Ты же не виноват, что родился таким.

Тео ощутил невыносимое жжение во всем теле. Это был стыд. Он тяжело задышал, с трудом разлепил губы.

— Простите меня, отец Бенито, – прохрипел он, будто во сне. Глаза не отрывались от тела несчастного Аурели, который был вынужден терпеть вместо него муки.

— Зачем ты это сделал? – грохнул Голос.

— Я нечаянно… я себя хотел порезать, – выдохнул Тео.