Книга Прах Барселоны, страница 51 – Джулия Лионе

— Получается, Марсе хотел? – Вила приподнял бровь.

— Или он очень внушабельный.

— А «раппорт» что такое?

— Связь между врачом и пациентом, – ответил Тео. – Самое главное в гипнозе. И достигается он словом или каким-либо условленным заранее сигналом, повторяемым много раз. Мне кажется, что Марсе использовали, чтобы напугать Пабло Серрано и Самюэля Лозано. Что Пабло, что Самюэль не были особо внушабельными. К ним подошли с другой стороны. Рядом с обоими вертелся этот чудак. И что он им рассказывал? Что его похитили и он не помнит, что с ним сделали. Он вернулся уже тронутым. И это пугает. Когда твой друг вдруг исчез, а потом появился вот таким… – И Тео дернул подбородком в сторону стекла. – Это страшно. Открывается огромное поле для фантазии. Их действительно могли шантажировать, что похитят кого-то из родственников и превратят вот в это или даже убьют.

Тем временем Гаэль, продолжая монотонно читать «Божественную комедию», внезапно поднял руку, давая понять, что сейчас нужно проявить внимание. Марсе при этом даже не шелохнулся. Он сидел в какой-то странной искривленной позе, будто застыл в движении. Едва Гаэль начал читать, так и остался: голова набок, плечи – одно ниже другого, ноги под столом развалены. Было больно смотреть на взрослого, здорового парня, которого превратили едва не в овощ, используя техники внушения.

— Кто дает тебе таблетки ксанакса? – не меняя тона спросил Гаэль.

— Мне нужен ксанакс. Дайте мне еще. Я уже давно жду… Я буду как безумный.

— Кто дает тебе таблетки ксанакса? – повторил Гаэль.

— Вы.

Инспектор резко дернул головой в сторону Тео, хотел что-то спросить, но тот поднял руку, жестом прося помолчать.

— А кто я?

— Вы – это вы.

— Назови мое имя.

— У вас нет имени. У вас никогда его не было. И вас никогда не существовало. Тяжелое свинцовое небо разверзлось и вместе с потоками дождя выбросило на свет дитя. У которого нет родителей, нет имени, лица, голоса…

Тяжелое свинцовое небо разверзлось и вместе с потоками дождя выбросило на свет дитя. У него нет родителей, нет имени, лица, голоса. Это пустой кусок плоти. Или глины. Грязи. Он – как Голем: не жертва и не злодей, не мужчина и не женщина, одновременно все и сразу.

Я долгое время себя так и ощущал – некой субстанцией, подверженной невероятным деформациям. Такие не выдержал бы и мрамор, бетон или даже алмаз. Чтобы выжить, нужно быть глиняным. Или даже тальком… А вы знали, что самым мягким минералом в природе по шкале Мооса является тальк? Тот самый сыпучий порошок, почти пыль, которым папаша Лурье – наш силач, припудривает себе руки, прежде чем браться за гири, гантели и бревна. Я был этой пылью.

Сначала я считал, что родился в кругу бродячих циркачей. И первое, что услышал:

— Этот малыш похож на индийца.

— Да ему хоть сейчас усы нарисуй, обмотай голову тюрбаном, и он будет точь-в-точь факир.

— Что ты хочешь от шестилетнего ребенка? Чтобы он дрессировал змей? Даром мы его, что ли, кормим? Отнеси акробатам, пусть научат гнуться, через месяц дадим номер «Мальчик-змея».

И через месяц мальчик-змея с несколькими переломами и растяжениями давал номер, который вскоре стал гвоздем программы. Я долго держался на вершине славы… пока к нам не примкнула троица уродцев с ребенком моего возраста, у которого была врожденная гиперподвижность суставов, а меня не отправили в отставку. Я стал звездой, но лишь на пару недель. Две недели для ребенка – вечность! Меня кормили досыта, почти не бранили, выдали приличную одежду…