Книга Усадьба Сфинкса, страница 74 – Константин Образцов

В конюшне мне первым делом бросились в глаза недвусмысленного вида деревянные козлы с привязными ремнями, стоящие в углу у входа. Пахло деревней и зоопарком из детства. Конюх Архип, по случаю дня охоты промывший спутанную грязную седину, вел меня широким проходом между стойлами, откуда выглядывали, иногда шумно вздыхая, умные лошадиные морды с блестящими черными глазами.

— Это вот Нейман, – говорил Архип, показывая по сторонам, – это Буцефал, тут Лизетта… вот, хорошая моя… здесь Моренго, Эклипс, Делир…

Лошади были в основном гнедой масти, встречались серые и вороные, и только одна белая, как январский утренний снег, с густой длинной гривой.

— А это?

— Это Медуза, лошадка Марии Аристарховны, – ответил Архип. – Чудо, а не лошадка! А вы, господин Гронский, как в седле держитесь?

— Надеюсь, что вообще удержусь, – честно признался я.

— Ну, тогда я дам вам Сибиллу, она лошадь взрослая, спокойная, рассудительная, довезет вас до места и будет стоять себе смирно. Так сказать, «generosus equus haud curat latratum canum»,–внезапно процитировал он. – Вот, познакомьтесь пока, а я амуницию принесу.

Сибилла была серой масти и посмотрела на меня с той задумчивой мудростью, которая часто встречается во взгляде лошадей и которая позволила некогда одному ирландскому пастору даже поставить их выше людей. Я решил, что мы поладим.

В седле я чувствовал себя так же ловко, как если бы меня посадили на табуретку, водруженную на шест, поднятый метров на пятьдесят над землей и постоянно слегка движимый ветром, но Сибилла, казалось, индифферентно относилась к тому факту, что кто-то сидит у нее на спине, и спокойно стояла на месте, время от времени флегматично опуская вниз морду, чтобы ущипнуть немного увядающей зеленой травы между сухих и жестких сорных стеблей.

— Рыцарь Печального Образа, – фыркнула Вера, увидев меня верхом. Сама она сидела в седле с уверенностью королевы воинов и превосходно смотрелась на вороном коне в бархатной красной куртке с меховой оторочкой и черных лосинах, до блеска натянувшихся вокруг бедер.

— Действительно, милейший Родион Александрович, вы в этом своем пальто на лошади словно какой-то назгул, – добавил Аристарх Леонидович. Сам он был облачен в узорный жакет, отороченный золотыми кистями и позументами, словно скроенный из вычурных занавесок, и курил короткую гнутую трубку, сидя на сером в яблоках жеребце. – Нужно было попросить подобрать вам в каптерке что-то более приличествующее случаю.

Мы стояли на небольшой возвышенности к западу от Усадьбы. Перед нами расстилалась поросшая высокой травой пустошь, серовато-зеленый фон которой местами расцвечивали желтоватые пятна мелких осенних цветов. Впереди, километрах в пяти, протекала узкая речка или ручей с непроницаемо черной водой, сразу за ним, невидимая отсюда, пространство ограничивала проволока электрической изгороди. По левую руку темнела широкая полоса леса, а на севере виднелась длинная линия камышей вдоль заболоченного ручья, ограждающая справа пространство предстоящей охоты. По полю уже проезжали на лошадях воспитанники и фирсы, в промозглом воздухе слышались голоса и отрывистый лай собак.

Я не очень разбираюсь в развлечениях знати, но то, что фон Зильбер с гордостью именовал парфорсной охотой, лишь отдаленно походило на свой пышный аристократический образец. Неподалеку от границы леса стоял небольшой неопрятного вида фургон, где в клетках ожидали своей участи зайцы и лисы, привезенные из охотничьего питомника.