Книга Усадьба Сфинкса, страница 126 – Константин Образцов

— У меня, оказывается, есть секундант? – удивился я. – И кто же?

— Увидите, – мне показалось, что по бесстрастному лицу Скипа мелькнула тень усмешки. Он посмотрел на меня не то с иронией, не то с любопытством и откланялся.

Мне и так была очевидна немного наивная хитрость Графа, не вызвавшего меня на дуэль, но сделавшего все для того, чтобы у меня не осталось иного выбора, кроме как самому бросить ему вызов, а сейчас моя догадка получила свое подтверждение. Будучи вызванным, Граф мог выбрать оружие, и кавалерийская сабля, которой он превосходно владел и даже обучал фехтованию, давала ему существенное преимущество, которого не было бы, выбери он что-то менее экзотическое. Вероятно, он был уверен, что в поединке на саблях шансов победить его нет. Но у меня имелись некоторые основания для оптимизма: я с детства занимался классическими китайскими боевыми искусствами, в семнадцать лет уже был инструктором, неплохо владел саблей люедао и полагал, хотя и с некоторой самоуверенностью, что с европейской кавалерийской саблей тоже управлюсь. Правда, применять фехтовальные навыки в боевой практике мне не доводилось уже лет пятнадцать, если не считать сравнительно недавней схватки, в которой мне пришлось противостоять с ножом вооруженному мечом противнику в поединке на скользкой металлической крыше.

Впрочем, сейчас меня все это не волновало; то ли впечатления вечера были тому причиной, то ли ополовиненная бутылка шампанского, но я чувствовал легкость в мыслях и необыкновенную для меня беспечность и снова устроился у окна, чтобы вполне прочувствовать удовольствие от этих редких ощущений и чувств.

Но опять раздался стук в дверь. На этот раз это была Вера.

— Слышала, ты решил свести счеты с жизнью.

— Почему же?

— А как иначе понимать то, что ты нарвался на дуэль с Графом, да еще и на саблях?

— Я преподал небольшой урок литературы и одновременно скромности Марии Аристарховне, а Граф в ответ, надо полагать, собирается научить меня тому, что в его понимании является хорошими манерами.

— Ты просто какое-то бинго собрал. Осталось только набить морду фон Зильберу и с воспитанниками подраться, хотя это ты уже однажды проделал, – Вера вздохнула. – Знаешь, я начала вспоминать, почему у нас все получилось так, как получилось. И уже не удивляюсь, что ты появился тут в таком жалком виде, словно какой-то хиппи-кочегар из старой ленинградской котельной.

Она окинула взглядом комнату, посмотрела на бутылку шампанского и добавила:

— Постарайся поспать хоть немного. И не напивайся, иначе Граф голову срежет тебе, как одуванчику.

Но сон не шел. В Усадьбе тоже спали не все: воспитанники давно угомонились в своих комнатах, фирсы отправились в казарму, а Обида Григорьевна, Дуняша, Архип, Герасим и Марта убирали в гостиной и залах первого этажа следы прошедшего торжества; Римма с Сережей, наверное, и вовсе не ложились спать до утра, и потому свет не тушили почти всю ночь.

Бутылка шампанского опустела. Я так и сидел, глядя в черную темноту за окном, погрузившись в странное состояние сродни медитации, и, видимо, все же незаметно для себя задремал, перейдя границу между реальностью и тем, что называется тонким сном, когда не знаешь, проснулся ты или еще спишь.

Мне показалось, что я, вздрогнув, очнулся сидя на стуле, от сонного забытья из-за ощущения чужого присутствия, едва ли не легкого прикосновения к щеке и шее. Кроме непроницаемой тьмы меня окружала столь же полная, глухая тишина мертвого предутреннего часа, я не видел и не слышал решительно ничего, но будто бы чувствовал легкий цветочный запах. Я протянул руку к лампе – она не зажглась. Я наощупь стал искать на столе спички, задел и чуть не сшиб пустую бутылку и в конце концов обнаружил коробок не у свечи, где оставляю обычно, а на подоконнике. Спичка вспыхнула, синеватое пламя перебежало на черный и тонкий свечной фитиль. В комнате было пусто. Ниоткуда не доносилось ни скрипа, ни шороха. Дверь была плотно прикрыта, но я потянул ручку, и она приотворилась: ключ в замке не был повернут, а я не мог вспомнить, запирался ли перед сном. Я закрыл дверь, оставил зажженной свечу и уже не уснул, дождавшись, пока мрак за окном не начал уступать тусклому свечению осеннего утра.