Книга Усадьба Сфинкса, страница 125 – Константин Образцов

— Так почему Сфинкс?

— Ах, ну да. Тут все просто. Витя сказал как-то, что сфинкс в переводе с древнегреческого означает «душитель».

На улице подул ветер, зашумел в тяжелых красно-рыжих древесных кронах, понес по воздуху редкие холодные капли. Алина села в машину. Выезжая со двора, она бросила взгляд на третий этаж: Кравченко стоял у окна и смотрел вслед.

Она выехала на проспект Энгельса и позвонила Зое. Та не ответила, но написала в ответ: «Пока не могу говорить, все норм, решаем». Алина набрала еще один номер.

— Ахмаджон, привет…

— Адахамжон, простите, – ответил он. – Здравствуйте, Алина Сергеевна!

— Да, конечно, Адахамжон, извини, – поправилась она. – Помнишь единственную свидетельницу по делу Сфинкса? Раиса Игнатьева, она еще давала показания против Швеца?

— Безусловно.

— Можешь найти? Было бы хорошо с ней пообщаться. И приезжай сегодня вечером, если сможешь: я расскажу, как поговорила с Кравченко, есть кое-что интересное.

Адахамжон перезвонил через полчаса, как раз когда Алина, бранясь про себя, с усилием открывала чугунную створку ворот во двор офиса.

— Алина Сергеевна, Игнатьеву я нашел, но пообщаться с ней не получится. Неделю назад она покончила жизнь самоубийством. Повесилась у себя на даче.

Ночью мне не спалось.

Я вернулся в свою комнату далеко за полночь; можно было бы отправиться и в Библиотеку, но я был слишком возбужден и одновременно рассеян, чтобы сосредоточиться на чтении, а потому, не зажигая света, устроился на стуле с бутылкой шампанского и, положив ноги на низкий подоконник стрельчатого окна, смотрел во внешнюю тьму. Праздник еще продолжался: должно быть, как раз сейчас торжественно выносили торт, украшенный яблоками, виноградом и злаками, древними символами плодородия и осеннего равноденствия. Сквозь толстые стены и перекрытия звуки из Большой гостиной едва доносились на третий этаж, и скорее ощущались, чем слышались; тихими серебристыми перезвонами, словно из потустороннего мира, играл рояль. Двор был еще ярко освещен, сверкала бегущая влага в фонтане, и фонари под сводами исполинских деревьев золотистым пунктиром вдоль аллеи старого парка уходили во мрак, к невидимому горизонту, где тьма стирала границы меж безднами моря и неба.

Около двух часов гости начали разъезжаться. По аллее к невидимым отсюда северным воротам потянулись рубиновые огоньки габаритных огней. Я приоткрыл форточку; вместе с влажным бодрящим воздухом ветер донес оживленные голоса и смех с террасы: похоже, что праздник удался. Сначала автомобили отъезжали один за другим, потом их череда стала реже, пока в четвертом часу утра последний торжественно-черный угловатый внедорожник не удалился прочь по темным аллеям, унося юную княжну Абамелик-Лазареву. Еще через четверть часа погасли фонари, и окрестности погрузились в непроницаемый черный мрак под плотным пологом нависших тяжелых туч.

В дверь постучали. Я зажег настольную лампу – внутри Усадьбы электричество еще не отключили, – и поднялся, чтобы открыть. У порога стоял Скип.

— Дуэль состоится на рассвете, – сообщил он. – В семь утра Граф будет ожидать вас за подъездной дорогой на пустоши неподалеку от Восточной башни. Ваш секундант зайдет за вами и сопроводит к месту поединка. Драться будете на кавалерийских саблях.