Книга В группе риска, страница 60 – Стелла Римингтон

Она сообщила наставнику, что хочет перейти в ислам, и тот предложил ей поговорить с имамом в мечети. Она так и сделала, и имам обдумал ее дело. Он был человеком осторожным, и что-то в этой пылкой неулыбчивой девушке настораживало его. Она, однако, прошла необходимую подготовку, и он не желал ее отталкивать. Имам посетил ее родителей, которые отнеслись к ее замыслу «совершенно холодно». Вскоре после того, как ей исполнилось восемнадцать, она приняла ислам. Позже в том же году посетила Пакистан с одной местной семьей, у которой имелись родственники в Карачи. Вскоре она не только свободно говорила по-арабски, но овладела и урду. В двадцать лет, после еще двух поездок в Пакистан, ее приняли в парижскую Сорбонну на факультет восточных языков.

В начале второго курса в университете ею овладело разочарование. Казалось, что она попала в ловушку совершенно чужой культуры. Ислам запрещал верить в любого бога, кроме Аллаха, и этот запрет включал фальшивых богов денег, статуса или коммерческой власти. Но куда бы она ни посмотрела, среди мусульман, как и среди неверующих, она видела грубый материализм и поклонение именно этим богам.

В ответ она стала вести аскетический образ жизни и искала мечети, где проповедовали самые строгие и фанатичные формы ислама. Здесь религиозные учения были помещены в контекст бескомпромиссной политической теории. Имамы проповедовали необходимость отринуть все неисламское, особенно то, что относилось к великому сатане – Америке. Вера стала ее броней, а ненависть к культуре, которую она видела вокруг себя, – раздутому, бездуховному корпоративизму, равнодушному ко всему, кроме прибыли, – превратилась в молчаливую, всепоглощающую, круглосуточную ярость.

Однажды, возвращаясь из мечети, она сидела на скамейке на станции метро, когда к ней подсел молодой выходец из Северной Африки в кожаной куртке, с всклокоченной бородой. Его лицо казалось смутно знакомым.

— Салам алейкум, – негромко сказал он, глядя на нее.

— Алейкум салам.

— Я видел тебя на молитве. – Он говорил по-арабски с алжирским выговором.

Она прикрыла книгу, многозначительно посмотрела на часы и не ответила.

— Что ты читаешь? – спросил он.

Она молча развернула книгу так, чтобы он увидел заглавие. То была автобиография Малкольма Икса.

— Наш брат Малик Шабазз. – Незнакомец назвал активиста в борьбе за гражданские права его исламским именем. – Мир ему.

— Да.

Молодой человек склонился вперед.

— Сегодня вечером в мечети проповедует шейх Рухалла.

— В самом деле?

— Ты должна прийти.

Она удивленно посмотрела на него. Несмотря на неопрятную внешность, в нем ощущалась спокойная власть.

— Что же проповедует этот шейх Рухалла?

Молодой человек нахмурился.

— Он проповедует джихад, – сказал он. – Он проповедует войну.

На обратном пути в Лондон Лиз думала о Марке. Мало того, что не вовремя успел утихнуть ее гнев из-за его звонка, так ей еще нужно было отвлечься от трудной задачи – анализа событий дня. Она понимала, что не потратит времени зря. Если переключит внимание, подсознание продолжит складывать кусочки головоломки, по-прежнему будет думать о мысах, террористических группировках и бронебойных снарядах. И, может быть, найдет какие-то ответы.

Что, если Марк оставит Шону? На одном уровне, бесшабашном и совершенно безответственном, – на том уровне, к которому инстинктивно тянуло Марка, – все будет замечательно. Они найдут общий язык, будут говорить друг другу немыслимые вещи, ночью будут безудержно заниматься любовью, зная об ответном желании другого.