Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 40 – Есения Серафим

Рита почувствовала, как внутри закипает ярость. Этот фаворит умышленно бил по самому больному, пытаясь низвести её до роли послушной постельной игрушки.

Она не успела ответить. Лёвенвольде вдруг сделал резкий шаг вперёд, почти коснулся плечом края её рукава. Он склонился к самому её уху.

— Вы так мило покраснели, Мария Дмитриевна, — жарко, со свистящим ехидством прошептал он, и его взгляд скользнул по её губам. — Неужто с первого взгляда влюбились в меня?

Рита от такой наглой, скабрёзной атаки внутренне вскипела, но решительно нахмурилась, подавляя гнев. Вспышка раздражения едва не задушила её, но воля железным обручем стянула эмоции, подчиняя их холодному, мгновенному расчёту.

— Мой жар, граф Рейнгольд, касается лишь моих лекарей, — сухо, со строгим нажимом отрезала она по русски, сохраняя идеальную, ледяную дистанцию.

— При всём том, что вы так усердно караулите мои шаги, мне казалось другое. Камергеры должны служить императрице, а не шпионить за фрейлинами в коридорах и травить пошлые шутки. Вам лучше беречь свои дешёвые намёки. А за моим умом не извольте беспокоиться. Он ещё сослужит службу цесаревичу Петру.

Граф от такой дерзкой отповеди удивлённо приподнял бровь. В его глазах вспыхнул чистый, охотничий азарт — как у хищника, почуявшего слабину. Он резко крутанулся на каблуках. Полы его мундира с сухим, властным шорохом взметнулись, будто знамя. Вальяжным шагом он удалился в глубь галереи, нарочно чеканя шаг — чтобы она слышала каждый удар каблуков по паркету.

Рита осталась стоять у окна. Пальцы под тонкой лайковой перчаткой едва заметно впились в каменную кромку подоконника — единственная выдававшая напряжение деталь. Она заставляла себя дышать ровно, удерживая внутри ледяной самоконтроль. Вызов был брошен — и она его приняла.

Новое утро в Зимнем дворце началось для Риты с монотонного, глухого шороха шёлковых шнурков. В сонной тишине покоев этот звук казался мерным тиканьем невидимого секундомера — отсчитывал секунды до её следующего шага по лезвию. Солнце едва пробивалось сквозь плотный невский туман, и блёклые сизые квадраты света ложились на дубовый паркет, словно выцветшие карты чужого лабиринта.

Рита сидела перед туалетным столиком, не отрывая взгляда от своего отражения в старинном венецианском стекле. Акулина со Стешей тянули шнуры, и каждый рывок отзывался в груди глухим напряжением. Платье из плотного серого сукна было в разы скромнее вчерашней парадной парчи, но легче от этого не становилось.

Она нахмурилась. Массивный серебряный ободок кольца Кантемира по-прежнему впивался в палец, будто намертво сросшийся с кожей. Гранат, тяжёлый и холодный, словно напоминал: пути назад нет.

В мыслях короткими вспышками мелькали обрывки вчерашнего вечера — удушливый страх, суровый приказ. Ей велели изучить распорядок великой княжны Натальи Алексеевны и явиться к ней сразу после завтрака. Но как это сделать, если здешнюю скоропись Рита не разбирала?

Пришлось действовать в обход. Она тайно послала Акулину на Миллионную с короткой запиской на французском. Антиох явился незамедлительно. Проскользнув в её комнаты, он перевёл всё, что было нужно. Мальчик был на грани слёз — хватал её за шёлковый манжет шлафрока, умоляя вернуться домой. Но Рита не слушала. Здесь нельзя было позволить себе слабость.