Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 147 – Есения Серафим

— Хорошо, — Рита резко выдернула ткань из его пальцев, открывая дверь в свои покои. — Сядьте на стул в конце галереи, князь. И не дай Бог ваша шпага издаст хоть один лишний звук. Прощайте.

Она скользнула внутрь комнаты и с грохотом захлопнула тяжёлую дубовую дверь прямо перед его носом. Иван Долгоруков остался в коридоре абсолютно счастливым. Он с гордым, воинственным видом уселся на жёсткий банкет у окна, положив руку на эфес и приготовившись нести свою первую, самую важную стражу ради черноволосой ведьмы. А Рита, сорвав с себя тяжёлое платье, рухнула на постель, засыпая под надёжной, хоть и нелепой охраной своего тайного врага.

Рита поднялась только к обеду, чувствуя себя так, словно по ней проехался товарный поезд. Голова гудела, а тело после бессонной ночи казалось чужим и неповоротливым. Рита понимала, что сегодня её ждёт суровый нагоняй от Остермана, ведь внезапная «болезнь» цесаревича, которую она сама же и устроила с помощью чемерицы, вовсе не давала ей права прогуливать уроки барона. Вице-канцлер педантично отмечал каждое её опоздание, и оправдываться перед его сухим, пронизывающим взглядом будет трудно.

Она едва успела облачиться в тёмно-синее строгое платье с глухим воротом, как тишину покоев беспардонно, с треском нарушили.

Дверь распахнулась от удара ноги, и в комнату, напрочь забыв о дворцовом этикете, ворвался цесаревич. На мальчике не было парадного кафтана, лишь помятая шёлковая рубаха. Лицо его пылало нездоровым румянцем, а капризные губы судорожно подёргивались от ярости.

— Вы снова нарушили мой покой! — с порога, сорвавшись на фальцет, закричал Пётр. Его глаза сейчас горели обиженной злостью. — Не смейте приходить ко мне ночью! Не смейте совать свои горькие ложки мне в рот! Я не желаю видеть вас, слышите?! Что вы пытаетесь делать со мной? Вы... вы мне не мать!

Последние слова мальчишки ударили Риту сильнее всего. Ей стало невыносимо больно и обидно. Всё внутри неё в эту секунду отчаянно потянулось к этому взъерошенному, кричащему мальчику. Маргарита сделала два стремительных шага вперёд и опустилась перед Петром на одно колено, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Она аккуратно, но крепко перехватила его ладошки, не давая ему отвернуться.

— Да, я вам не мать, Пётр, — тихо, но с такой искренней теплотой произнесла она, что цесаревич от неожиданности поперхнулся собственным криком. — Вашу матушку никто не заменит, она на небесах. Но я пришла ночью только потому, что испугалась за вас. Мне не наплевать, что вам плохо.

Мальчик растерянно захлопал глазами, его гнев наткнулся на эту неожиданную, горячую защиту.

— Тогда зачем... зачем вы ночью пришли? — буркнул он, упорно пытаясь вырвать руки, но уже без прежней злости. — Ванечка говорит, вы ведьма молдавская... Мучаете меня отварами.

— Твой Ванечка вчера сам на ногах не стоял, — мягко ответила Рита, и в её глазах мелькнула сердитая искорка. — А от его «помощи» тебе только хуже стало. Я дала тебе этот взвар, чтобы унять твою лихорадку и помочь тебе прийти в себя. Разве я желаю тебе зла?

Пётр Алексеевич замер. Его нижняя губа обиженно задрожала, но теперь это было не царское высокомерие, а чистая, детская беспомощность. Мальчик всхлипнул, переводя взгляд на её строгое синее платье, и вдруг, растеряв все свои капризы, рванулся вперёд и уткнулся лбом в её плечо, вцепившись пальцами в ткань. Его маленькое тело била крупная дрожь.