Книга Пленница дворцовых тайн, или как объявить шах фаворитам престола, страница 16 – Есения Серафим

Рита жадно сделала несколько глотков прохладного морса, чувствуя, как холодная брусничная влага смывает застрявший в горле привкус уксуса и тлеющих каминных углей. Она торопливо съела нежное птичье мясо, возвращая организму растраченные силы.

Переодевшись в свежее, простое тёмное платье без лишних фижм и кружев, Рита быстрыми шагами вернулась в личные покои государыни. Лакей беззвучно распахнул перед ней створку. В опочивальне по-прежнему царила густая, задымлённая тишина, но стоило Рите ступить на ковёр, как она замерла, и её сердце внезапно сжалось от глухой боли.

У постели императрицы стоял Рейнгольд Лёвенвольде. Напрочь забыв о лекарях, граф сам, бережно и сосредоточенно, обтирал смоченным в ромашковом настое полотном бледный лоб Екатерины. В его движениях было столько неподдельной, суровой мужской заботы и отчаяния, что Рита со всей ясностью поняла, что эта женщина, несмотря на всю её болезнь и водянку, была частью его жизни, его уклада и его личного мира.

Рита резко одёрнула себя, закусив губу.

«Полно, — приказала она собственным глупым чувствам. — Сама ведь решила его отпустить. Между нами всё сожжено ещё в той обледенелой беседке на Миллионной».

Она силой воли выдавила из души остатки девичьей ревности, возвращая себе маску циничной наставницы престола.

Бой за жизнь царицы продолжался, и сидеть сложа руки было нельзя. Рита уверенно подошла к столу, где медики перебирали остатки травяных сборов.

— Блументрост, Рибейро, к делу! — со звенящей сталью в голосе скомандовала она, заставляя лекарей мгновенно выпрямиться. — Горицвет подействовал, сердце государыни бьётся ровнее, но водянка никуда не ушла. Жидкость из чрева надобно выводить непрерывно до самого рассвета, иначе к утру лёгкие снова зальёт. Рибейро, извольте готовить новую порцию отвара из толокнянки и можжевеловых семян — поить царицу каждые два часа по три ложки, не более. Блументрост, ваша задача следить за пульсом и каждые полчаса менять горячие отрубные компрессы на груди. Ежели упустим жар, то кашель вернётся и разорвёт сосуды. Шевелитесь!

Лекари, уже полностью сломленные её напором, послушно кинулись выполнять приказы, а Рита встала у изножья кровати, лихорадочно просчитывая в уме следующие ходы. До рассвета оставалось несколько часов, и этот хрупкий порядок нужно было удержать любой ценой.

На рассвете, когда серые февральские сумерки едва начали разбавлять копоть в коридорах Зимнего дворца, Рита наконец смогла оставить царскую опочивальню. Ноги были ватными, но хуже всего было то, что происходило внутри. Низ живота внезапно скрутило такой лютой болью, что у неё перехватило дыхание, а в глазах мгновенно потемнело. Боль была тупой, давящей, она глухими ударами отдавала в поясницу и пах, заставляя Риту невольно сгибаться пополам при каждом шаге. Она судорожно выдохнула сквозь зубы, пытаясь унять эту внезапную судорогу.

«Стресс. Сумасшедшая беготня у постели Екатерины, эти смотрины на Миллионной и порка братьев просто сдвинули срок, и теперь женские дни начинаются раньше времени, да ещё и с такой адской, режущей силой».

Она почти ползла по пустому ледяному переходу, то и дело останавливаясь. На середине коридора её накрыло новой, убойной волной спазма. В животе словно провернули ржавый нож. Рита глухо застонала, чувствуя, как по ногам прокатилась волна липкого, неестественного жара. Силы мгновенно испарились. Теряя ориентацию в пространстве, она судорожно выбросила руку вперёд и вцепилась пальцами в холодную шероховатую стену, чтобы просто не рухнуть на паркет. Стены поплыли перед глазами, покрываясь белёсым туманом.