Онлайн книга «Пленница дворцовых тайн, или как объявить шах фаворитам престола»
|
1. Корень бузины чёрной (Radix Sambuci) — для отваров от водяных отёков. 2. Трава горицвета (Adonis vernalis) — для поддержания сердца и облегчения дыхания. 3. Лист толокнянки (Folium Uvae ursi) — для выведения лишней жидкости. 4. Корень солодки и алтея (Radix Glycyrrhizae et Althaeae) — от лютого кашля. 5. Семя можжевельника (Fructus Juniperi) — для мочегонного сбора. Рита промокнула бумагу песком и всучила исписанный лист в руки Лёвенвольде. — Вот список, — отчеканила она, глядя ему прямо в глаза. — Доставьте эти травы срочно. Каждая минута сейчас на счету. Извольте лететь, граф, если вам дорог ваш уклад. Рейнгольд выхватил бумагу, его глаза дико сверкнули. Никакой покорности в его фигуре не было, он развернулся как командир, готовый лично поднять на уши весь Петербург ради этой надежды, и стремительно бросился вон из покоев. Едва тяжёлые двери за Рейнгольдом захлопнулись, Рита круто развернулась к постели государыни. Времени на девичьи вздохи не оставалось. Екатерина хрипела всё глуше, её грудь ходила ходуном под мокрым шёлком сорочки, а лекари Блументрост и Рибейро застыли рядом, словно пара напыщенных индюков. — Чего стоите как судейские заседатели? — без капли придворного почтения прикрикнула на них Рита, срывая с рук перчатки. — Живо готовьте сухие простыни, надо переложить государыню! И велите лакеям принести горячей воды, да побольше! Иоганн Блументрост, бывший лейб-медик покойного императора, от такой вопиющей девичьей наглости прямо-таки задохнулся. Его лицо, обрамлённое напудренным немецким париком, мгновенно налилось багровой кровью. Он оскорблённо выпрямился, упрямо скрестив руки на груди. — Княжна Мария Дмитриевна! Извольте умерить свой домашний задор! — грозно, с тяжёлым немецким акцентом прикрикнул он в ответ. — Вы находитесь в царской опочивальне, а не на конюшне своего особняка! Мы дипломированные доктора Медицинской канцелярии, учившиеся в Лейдене, и не девке Кантемир указывать нам, у какого изножья стоять! — Ваши лейденские дипломы государыню от удушья не спасают, — хладнокровно, даже не взглянув на него, отрезала Рита. Она уверенно наклонилась над Екатериной, ладонью проверяя жар на её опухшем, синюшном лбу. — У неё чрево свинцом налито, жидкость к самому сердцу подступает, а вы ланцеты свои точите? Кровопусканием её добить чаете? Извольте шевелиться, доктор, пока Сенат по вашу душу конвой не прислал! Тут в спор яростно вклинился португалец Рибейро. Его тёмные глаза бешено сверкали, а пальцы судорожно сжимали серебряный таз с уксусным раствором. Он шагнул к Рите, нагло преграждая ей путь к подушкам царицы. — Сие есть безумие и чистокровное чернокнижие! — зашипел он, брызжа слюной от уязвлённого мужского тщеславия. — Граф Лёвенвольде совсем лишился рассудка от страха, раз доверил жизнь императрицы молдавской кликуше! Какие ещё корни бузины?! Какой можжевельник?! В медицинских книгах Галена чёрным по белому написано: при лихорадке чрева надобно отворять жилу на локте и прикладывать лёд! Мы не позволим марать простыни ведовскими зельями! Маргарита медленно выпрямилась. В её глазах застыла такая холодная уверенность, что Рибейро невольно осёкся, упрямо поджав губы. Она заговорила тихо, но в её тоне звенела настоящая сталь. — Ежели вы сейчас отворите государыне жилу, её слабое сердце издохнет через пять минут от потери давления. И тогда Меншиков самолично, без всякого суда в Юстиц-коллегии, в кандалы вас закатает и на площади перед дворцом головы укоротит. Забыли, как Пётр Алексеевич с лекарями за смерть царевичей расплачивался? Поверните свои головы и посмотрите на Екатерину Алексеевну. У неё ногти синеют. Извольте сию же секунду прикладывать к её груди сухие горячие компрессы из отрубей, дабы кашель унять, и приготовьте ступку для трав! А ежели хоть один из вас посмеет пикнуть или тронет ланцет до приезда графа, я самолично объявлю Кабинету, что вы сознательно травили государыню ядом. В Сибирь захотели, доктора? |