Книга Пленница дворцовых тайн, или как объявить шах фаворитам престола, страница 19 – Есения Серафим

— Мне лакеи донесли, что вчера на рассвете граф Лёвенвольде на руках принёс вас в покои без памяти, — Елизавета участливо заглянула Рите в глаза, кокетливо поправляя золотистый локон. — Баяли, вы вся в крови были, страшно глядеть! Неужто лихорадка чрева, Машенька? Как ваше здоровье нынче? О государыне-то вы знатно позаботились, а себя совсем не бережёте.

— Благодарю за заботу, ваше высочество, — Рита плавно склонилась в реверансе, удерживая на лице вежливое спокойствие. — Обычная женская немочь от изнурения, ничего более. Нынче я совершенно здорова и как раз иду на освидетельствование к докторам, дабы закрыть все пустые слухи.

Елизавета разочарованно хмыкнула, кусая губы, и потеряла к ней интерес. Рита же, мысленно пожелав цесаревне хорошего дня, решительно толкнула дверь лекарского кабинета.

Осмотр проходил за плотной парчовой ширмой в обстановке звенящего напряжения. Рита, стараясь не выдавать волнения, медленно разделась, чувствуя спиной тяжёлое присутствие мужчин по ту сторону ткани. Иоганн Блументрост, бледный и насупленный, выполнял свои обязанности молча, его пальцы едва заметно дрожали, когда он проводил проверку. Ромодановский сидел в самом кабинете, у окна, упрямо навалившись широкой грудью на набалдашник своей трости и не сводя с ширмы тяжёлого, брезгливого взгляда. Матвей и Константин жались у дверей, испуганно переминаясь с ноги на ногу.

Когда Рита оделась, поправила юбки и вышла к присутствующим, Блументрост с сухим хрустом промокнул песком свежие чернила на плотной гербовой бумаге Медицинской канцелярии.

— Вот официальное свидетельство, князь Иван Фёдорович, — глухо, не поднимая глаз, произнёс лейб-медик, протягивая лист Ромодановскому. — Как главный доктор престола заявляю: чрево княжны Марии Дмитриевны Кантемир после давних лютых родов выжжено дотла. Никакого младенца там нет, и родить она более не сможет вовеки. Пустоцвет.

Ромодановский вырвал бумагу, быстро пробежал глазами по строчкам, и его одутловатлое лицо перекосилось от брезгливой ярости. Он медленно поднялся, грозно выпрямляясь во весь свой огромный рост, и с размаху швырнул свидетельство прямо в пунцовую физиономию Матвея Кантемира. Лист хлестнул брата по носу и упал на паркет.

— Твари ничтожные! — раскатистым басом взревел московский губернатор, так что стёкла в шкафах жалобно звякнули. — Решили Ромодановскому порченый товар сбыть?! Свои петербургские долги моей казной закрыть чаяли?!

— Князь Иван Фёдорович, помилуйте! — заикаясь, заверещал Матвей, падая перед ним чуть ли не на колени. — Мы сами не ведали... Ванька Долгоруков врал про дитя…

— Вон с моих глаз, банкроты позорные! — Ромодановский брезгливо сплюнул на пол, резко отпихнув Матвея сапогом. — Нынче же уезжаю в Москву! А Сенат ваш особняк на Миллионной за недоимки до рассвета отпишет, я лично похлопочу!

Князь круто повернулся, взметнув полы тяжёлой шубы, и стремительным шагом покинул кабинет, с оглушительным грохотом захлопнув дверь. Матвей, скуля от ужаса перед сибирскими кандалами, трусливо выскочил вслед за ним, силясь догнать разгневанного вельможу. Константин как-то печально посмотрел на Марию и тоже вышел.

В кабинете воцарилась тишина. Блументрост бессильно опустился на стул, нервно вытирая платком пот со лба. Он поднял на Риту измученный, но злой взгляд.