Книга Катакомбы Парижа, страница 48 – Джереми Бейтс

— А во-о-о-от и Джонни!^[56] — и кубарем вылетел наружу. Следом появился Паскаль — этот выкарабкался молча, словно паук. Оба были измазаны вездесущей известняковой пылью катакомб и смахивали на настоящих спелеологов. В сущности, все мы на них походили.

— Помнишь, ты сказал мне о том, что напоминает тебе это место? — возбужденно обратился я к канадцу.

— Ты про влагалище?

— В общем, ты прав, потому что выглядело так, будто эта стена только что тебя родила.

— А тебя, братан, чуть не вытащили мертворожденным. Что там за херня с тобой произошла?

— Да я…

— Так, хватит гадкого трепа о сексе, — перебила меня Даниэль. — Мы выбиваемся из графика.

Закинув на плечи рюкзак, она поспешила за дайверами.

* * *

Какое-то время мы шли по прямой, миновав несколько ответвлений, затем свернули направо, после чего вновь последовал прямой участок с отходящими боковыми коридорами, потом поворот налево. Такими вот зигзагами мы двигались целую вечность, и в итоге я совершенно перестал контролировать наш маршрут и, по сути, заблудился. Тогда-то ко мне и пришло осознание, насколько же я доверился Паскалю. Из всей нашей четверки он единственный бывал ранее в этом секторе. И он запросто мог бы нас кинуть, приди ему подобное в голову. Завести куда-нибудь не туда да улизнуть со своей картой, оставив нас сходить с ума и гнить. Естественно, причин для такой подлянки у него не было. Он ведь дружил с Даниэль и Робом. Тем не менее сам факт, что подобная возможность у него все-таки имеется, весьма меня тревожил. Может, на мне все еще сказывалась недавняя нервотрепка с Дьяволом и «кошачьим лазом», однако моя жизнь в буквальном смысле слова находилась в его руках.

Когда мы оказались в достаточно широком туннеле, я нагнал Даниэль и брякнул:

— Ну что, лягушатница?

Она скорчила гримаску.

— Пытаешься подначить? Только я не заморачиваюсь, если лягушатницей меня называешь ты. — Девушка подмигнула. — Знаешь, я все думала над катафильским именем для тебя.

— Круто! И как, придумала что-нибудь?

— Все не могу выбрать между двумя. Первое — Макарони.

Я так и оторопел.

— Что-что? Типа «макароны»?

— Да нет же, у этого слова другое значение. Ну, из той песни.

— «Макарена»?^[57] — не обрадовался я и этому.

— Не, вот… — и Даниэль принялась напевать.

— А, «Янки Дудл»?^[58]

— Точно!

— Теперь ты меня подначиваешь?

— Вовсе нет! Американцев же повсюду называют янки. У вас даже одна баскетбольная команда так называется. Здесь нет ничего оскорбительного.

— Нет уж, спасибо, не хочу я называться ни Янки, ни Янки Дудл, ни Макарони! Какое там у тебя второе прозвище?

— Медвежонок.

— Еще лучше! — простонал я.

— Оно пришло мне в голову, когда ты сказал, что застрял как Винни-Пух в кроличьей норе. Так мило. Думаю, это хорошее прозвище.

— Ага, жду не дождусь, когда меня так начнут называть Роб и Паскаль.

— Ох… Тут ты прав. — Она озабоченно нахмурилась. — А можно, так буду называть тебя только я?

— Если тебе хочется, — пожал я плечами. — Но я все равно придумаю имя получше.

— Ты не можешь сам себе придумать прозвище. Так не делается.

— Кстати о Паскале, — сменил я тему. — Мне тут кое-что пришло в голову. — Тут потолок понизился, и мне пришлось пригнуться. — А вдруг он заблудится? Когда мы дойдем до места, где нашлась видеокамера. Ведь так далеко только он и заходил, верно? А ну как свернет не туда, да и потеряется? По-моему, такое запросто может случиться.