Книга Чёрный замок Ольшанский, страница 94 – Владимир Короткевич

Поэтому настроение у меня, как говорят братья-поляки, было «на псы», когда где‐то уже в двадцатых числах месяца я сидел на скамейке возле хаты Шаблыки вместе с хозяином и Михасем Змогителем, занимаясь весьма похвальным делом: мы медленно-медленно попивали «Белорусский бальзам», смешанный с божьей слезой, и закусывали из решета парниковой клубникой (пусть его Бог любит, этого Шаблыку, все на свете у него есть либо найдется).

Гудели в золотом вечернем воздухе майские жуки. Совсем уже низкое солнце превратило Ольшанку в райскую реку света. Густые уже кроны деревьев неподвижно готовились ко сну.

И беседа у нас была какая‐то сонная и, вначале, ни о чем.

— Ты вот всегда что – это «БТ» куришь? – лениво спросил Змогитель.

— Да.

— А я вот исключительно «Неман».

— Да и я люблю эти папиросы, но если покурю долго – кашель. Бросить не пробовал?

— Однажды девять месяцев не курил. А тут выборы. Пива редкого в деревню привезли, «Лидского». Сушеная рыба нашлась. Ну, а я урну возил по тем, кто своими ногами прийти не может. Друзья набрали всего на мою долю и, заразы, забыли, три пачки «Немана» купили. Как только голоса подсчитали – складчина. А я намерзся за день на морозе, отвел коня, пришел, ну, выпили. Забыл, закурил. И… как не было этих месяцев.

Шаблыке эта беседа была настолько интересна, что сдох бы вместе с мухами. Поэтому разговор перешел на тему, от которой, судя по нашим литературным газетам, подохли бы мухи во всем мире: на «книжность».

— Ну вот какого ты, Михась, мнения о Быкове? ^[122]

— А ничего. Не выдумывает. Видно, что хлебнул этой военной роскоши аж под пилотку. Не то, что какой‐то там пишет, как Саня банным веником роту немцев разогнал… с танками ^[123].

Мыли, мыли косточки инженерам человеческих душ (услыхали бы они это с трибуны), и завершился разговор еще на одной личности, к которой я вообще‐то отношусь терпимо.

— Ну а этот… Короткевич? – спросил Шаблыка.

— А ничего себе. Только чумовой какой‐то, дурашный. Левой рукой правое ухо через голову чешет… Никогда не знаешь, чего от него ожидать.

— Говорят, бабник, – сказал Змогитель.

— А о ком этого не говорят? Ты вот лучше, Антось, скажи, что ты там нарасшифровывал? – перевел нудный разговор на другое Шаблыка.

Я коротко рассказал про литорею. Сказал только, что твердо уверен: нужная мне башня – с северной стороны, там, где были замурованы потом Слуцкие врата. Поведал и про угол наматывания (я верил этим хлопцам и очень надеялся, что они, бывшие деятели партизанщины и подполья, умеют, когда нужно, зажимать язык в тиски), но сказал (прости мне, Господи, этот обман), что предмета, вокруг которого следует наматывать, у меня нет и что определение по транспортиру угла между осевой линией ленты и направлением написания слов мало что дает, а окончание и вовсе неясно (и это было правдой). Непонятно было только, какую башню надо считать от угловой. Третью?

— А ты еще почеши свой глобус, – посоветовал Змогитель, – может, что‐то надумаешь.

И действительно, что оставалось делать?

И тут вдруг за штакетником палисадника началась дикая какофония. На разные степени крика лаяли десятки собачьих глоток, и чей‐то голос верещал на всю улицу:

— Убийцы! Убийцы!

Мы подошли к ограде. Справа двигался уже известный мне кортеж: Лопотуха в сопровождении десятка собак. А навстречу ему шли председатель Ольшанский и бухгалтер Гончаренок. И чувствовали себя, по всему было видно, как две мухи в миске с простоквашей. Все делают выводы, все видят, а удовольствия никакого.