Книга Брошенная жена правителя Севера, страница 149 – Ри Даль

Я думала, что в этом тоже была какая-то странная справедливость. Эту женщину никто никогда в жизни не выделял из других. Так она и ушла — ничем не выделенной.

Костры горели долго. Снег падал на них; пар поднимался белыми столбами, мешаясь с тёмным дымом, и от этого над посёлком висел такой плотный туман, что в нём терялись очертания крыш. Старик-жрец вёл свой ритуал, к нему присоединились женщины. Они пели тот самый нордарский погребальный плач, который я уже слышала в ночь после смерти Фрейвида, и от него у меня снова, как тогда, наполнилось что-то очень тёплое и солёное под веками.

Со стороны волховийцев сотник, тихо, нараспев, произнёс наши, родные мне слова: «Идите домой, други мои. Идите домой. Там вас уже ждут». Он положил в руку каждому из своих павших по серебряной монете — на ту дорогу, которую только они теперь и видели.

Хальдрим стоял по правую руку от костров. Я — рядом с ним. Ярвин — на полшага сзади. На нём был тяжёлый волховицкий плащ цвета мха, и в седине его бороды снег уже не таял — она была у него совсем серая. Я бросила на него один короткий взгляд и тут же отвела глаза, потому что в груди у меня снова поднималось то, что нельзя было сейчас отпустить.

И тогда Хальдрим заговорил.

Он не повышал голос. Ему и не нужно было. Над сожжением и так стояла такая тишина, что было слышно, как трещит пламя.

— Нордары, — сказал он. — Сегодня мы прощаемся с теми, кого никогда не вернём. Я знаю каждого, кто здесь лежит. И каждому из них я обязан тем, что мы стоим тут с вами сейчас и говорим об этой потере, а не лежим рядом с ними сами. Я хочу, чтобы вы запомнили их имена и пронесли их через всю свою жизнь. Они умерли не зря. Они умерли, чтобы мой Нордхальм, ваш Нордхальм, наш с вами Нордхальм — стоял.

Он медленно прошёлся взглядом по ряду костров. И продолжил.

— Мы победили. Победа эта тяжёлая. Победа эта страшная. Победа эта нам досталась слишком большой ценой. Я не буду сегодня вам обещать, что больше такого не будет — никто не может ничего такого обещать никому в этом мире. Я обещаю только одно: что пока я ваш конунг, я сделаю всё, чтобы такие минуты приходили как можно реже.

Он помолчал.

— Но эту победу мы одержали не одни. И я хочу, чтобы вы все услышали об этом от меня. Если бы не Волховия — Тундгарда сегодня не было бы. Я говорю это перед лицом тех, кого мы провожаем. И говорю это перед лицом тех, кто пришёл к нам по морю, рискуя своими жизнями, павших здесь, на чужом для них берегу. Двадцать лет наши народы враждовали. Двадцать лет мы убивали друг друга. Сегодня я перед вами говорю: с этим покончено. Волховия нам не враг. Волховийцы нам — братья, что пришли и приняли удар. Я благодарю Владыку Волховии, Ярвина Беловежа, за то, что он не задумываясь отозвался на нш зов. Я благодарю его воинов за их кровь, которая сегодня смешалась с нашей.

Он поднял руку и положил её Ярвину на плечо. Ярвин учтиво склонил голову.

Тут прозвучал голос. Сначала один, потом другой, потом третий:

— Слава конунгу Хальдриму Стормольфу! Слава Нордхальму!

— Слава Ярвину Беловежу! Слава Волховии!

Шум покатился по толпе радостным гулом.

Хальдрим поднял руку. Гул немедленно стих.

— Подождите, я ещё не закончил. У этой победы есть и другая сторона, — он повернулся ко мне. И открыто, перед всеми этими людьми, перед волховицкими дружинниками, перед нордарами, перед Ярвином, перед догорающими кострами, — взял мою руку. — Эта победа, — он не отрывал глаз от моего лица, — была бы неврзможна без моей жены. Гайлины Беловеж. Половина того, что вы сегодня называете «победой Хальдрима», по справедливости — её. Это её письмо привело сюда волховийские корабли. Это её рука держала топор, когда мы пробивались сквозь халийцев у западной стены. Это она в это утро бежала рядом со мной к шатру Урхена и без неё нас бы тут сегодня тоже не было. Я говорю это вам, нордары, чтобы вы знали. Только благодаря ей выстоял и я. Отныне и впредь, Гайлина, моя судьба неразрывно связана с тобой. И я, не задумываясь, отдам за тебя жизнь. Как, уверен, и любой нордар, как и любой волховиец.