Книга Брошенная жена правителя Севера, страница 151 – Ри Даль

Я осторожно перевела всё, что было сказано, чтобы отцу было понятно.

Владыка не отвёл глаз.

А Рагнильда вернулась взглядом к огню

— И в ту ночь, в ночь перед побегом, она пришла ко мне. Поплакать. Поплакать у меня на плече. Сказать, что ей стыдно, что она не знает, как ей быть, что её сердце разрывается. Я слушала её. Я гладила её по голове. И, я ей даже верила. Не сразу поняла, что ей на самое деле ни капельки не стыдно. Что она просто хочет, чтобы кто-то её решение благословил. Чтобы оправдаться, сделаться невинной. Вот такая она была. Эгоистка. Она хотела получать от жизни всё без всякой ответственности. Я сказала ей в ту ночь: «Иди. Я никому не скажу». И я никому не сказала. А утром Фрейвид нашёл её постель пустой, и Фрейвид пришёл ко мне и спросил: «Где она? Где Астрильда?» И я в эту секунду, Хальдрим…

Она замолчала.

— Я в эту секунду, Хальдрим, могла сказать ему правду. Могла сказать: «Она тебя не любила. Она ушла к Ярвину сама. Она тебя не выбрала». И всё. И жизнь твоего отца была бы другой. И твоя жизнь была бы другой. И весь Нордхальм был бы другой, — она закрыла глаза. — Но я этого не сделала. Я сказала Фрейвиду, что Ярвин украл Астрильду. Что он на неё напал. Что он её увёз силой. Что она кричала и плакала, и что я сама видела, как её сажали в седло. Я сказала это, не моргнув. И я знала, что я лгу. И я знала, что эта ложь будет стоить очень многих жизней. Но я не могла иначе.

— Зачем? — глухо спросил Хальдрим.

Рагнильда встретилась с ним глазами.

— Затем, что я его любила, Хальдрим. Я его любила с первого дня, как увидела. С первого дня. И решила, если он узнает, что Астрильда его не любила, что она по своей воле ушла к другому, он этого не вынесет. Понимаешь? Он не вынесет. У него внутри в ту минуту что-то такое было, что любое моё «правдивое» слово его бы добило. Я не могла. И я солгала. Чтобы защитить его. До своего последнего вздоха я лгала. До его последнего вздоха я делала всё, чтобы ему было легче. И — клянусь, Хальдрим, — я ни о чём не жалею. Кроме одного.

— Чего? — Хальдрим был совершенно спокоен.

— Того, что эта ложь стоила тебе твоего детства. Потому что после того, как она «была украдена», твой отец сошёл с ума от ярости. И эта ярость двадцать лет ела вас всех.

Хальдрим долго молчал. Потом произнёс:

— А может быть, Рагнильда, ты это сделала не только из-за любви? Может быть, ты это сделала ещё и для того, чтобы отец развязал войну с Волховией? Чтобы Астрильде у её нового мужа не очень-то жилось спокойно.

Она долго не отвечала. И внезапно... улыбнулась.

— А может, и так, Хальдрим. А может, и так. Не буду спорить, — Рагнильда вздохнула. — Она мне столько крови попила. Эта неблагодарная дрянь...

— Не смей, — сказал вдруг Ярвин. Голос у него прозвучал тяжело и холодно. — Не смей так говорить о моей жене, Рагнильда. Не смей так говорить о матери моей наследницы. О матери жены конунга. Я тебе этого не позволю.

Рагнильда поняла и без перевода.

— А что мне терять, Владыка? — вопросила она обречённо. — Я лишь говорю правду. В первый раз за двадцать лет. Я ничего теперь не теряю. Меня всё равно завтра казнят. Не правда ли, Хальдрим?

Все замолчали.

— Спасибо тебе, — продолжала Рагнильда упавшим голосом, — что ты дал мне попрощаться с моим сыном. Он был моим единственным светом, Хальдрим. Я столько лет молилась богам, чтобы он у меня родился, и вот они отдали мне его, а потом — забрали обратно. Что я делала им такого, чтобы заслужить это, я не знаю.