Книга Брошенная жена правителя Севера, страница 148 – Ри Даль

И только потом я подошла к маленькому костру.

Маленький костёр сделали отдельно. Рядом с ним уже постелили мягкую белую шкуру. Сверху — другую, поменьше, для того, кого должны были на неё положить. У костра сидела Рагнильда.

Она сидела на снегу. На коленях. В одной чёрной шали, без меховой накидки. Косы её были распущены и неубраны. На груди у неё лежал маленький Улаф. Она держала его обеими руками так крепко, словно вся её прежняя жизнь — все её обиды, все её планы, все её предательства — закончилась в эту минуту и от неё осталось только путая оболочка.

К ней никто не подходил. Никто не смотрел в её сторону. Я подошла.

Не сказала ни слова. Просто опустилась рядом с ней на снег, и положила свою тёплую шерстяную накидку поверх её плеч, и оставила так. Она не повернула ко мне головы. Она долго не шевелилась. А потом — тихо, неожиданно для меня — положила свою голову мне на плечо. И мы сидели так ещё какое-то время.

Когда Хальдрим подошёл к нам, чтобы тихо сказать, что пора, она ничего не ответила. Долго не двигалась. Затем вё-таки положила Улафа на маленькую шкуру, и он лёг на неё, будто бы лежал во сне. Ему расчесали волосы. На нём была чистая белая рубашонка. Я подоткнула под его маленькую щёку край шкуры — чтобы было мягко, — и провела ладонью по его лбу. Раны на горле не было видно: её перевязали тонкой полоской светлой ткани.

Я отступила.

Хальдрим взялся за факел. Старик-жрец поднял свой бубен и повёл свой обряд. Запах смолистого дерева пошёл по ряду костров. Хальдрим подошёл к маленькому костру и поднёс факел к нижнему сухому слою. Дерево занялось сразу. Пламя пошло вверх ровной волной.

Я взяла Рагнильду под руку. Она шла, как старуха, — медленно, переставляя ноги. Хальдрим перешёл ко второму костру. Потом к третьему. Потом — к женскому. Потом — к воинским. Один за другим он поджигал каждый, и на каждом стоял ровно столько, сколько того требовало мгновение, и шёл дальше, и я думала, что у него, наверное, в эту минуту в груди не помещается то, чем эта минута его наполнила, и что ему всё равно нельзя позволить себе сейчас выпустить это наружу.

Дальше, у самого края площадки, у тёмной стены ельника, стоял отдельный костёр. Это был костёр для Брегарда.

Я подумала, что в этом есть что-то правильное. Брегард был сыном Фрейвида — пусть и от служанки. Он был братом Хальдрима — пусть и лишь единокровным. И он был воином, и в бою принял смерть от руки брата, не от руки чужака. Это значило, что Хальдрим имел полное право похоронить его как нордарского воина — с топором на груди, со шкурой под спиной. И Хальдрим именно так с ним и поступил.

К костру Брегарда подошла одна-единственная женщина — Ладвира, у которой, как я только сегодня узнала, когда-то был с Брегардом короткий роман. Она постояла, опустила голову, и так и стояла, не плача, не говоря ни слова, пока пламя не пошло вверх.

Я не подошла. Я смотрела со стороны.

Тельмиру нашли только под утро — у самого восточного шатра, в которые мы со своими в горячке так и не зашли. У неё на груди торчала длинная тонкая стрела с белым оперением. Чья — никто не знал; то ли наша, то ли волховийская, то ли вообще халийская: в общей бойне у шатров летело всё в разные стороны. Никто не выяснял. Никто не разбирал. Её положили вместе с другими женщинами Тундгарда, и Хальдрим, не глядя, разрешил это коротким кивком.