Книга Брошенная жена правителя Севера, страница 119 – Ри Даль

Это был уже не тот лёгкий снежок первых заморозков, который мы видели последние дни. А настоящий мощный снегопад, валящий стеной. За пять минут двор Тундгарда из чёрно-серого стал белым. За семь минут я уже не видела дальше пятнадцати шагов.

Я подняла лицо к небу, словно ожидая, то там, наверху сейчас смогу разглядеть хоть какой-о обнадёживаающий просвет. Хальдрим тоже поднял голову. Мы долго смотрели на эту белую плотную массу.

— Вот и пришла зима, — выдохнул Хадрим. — Через перевал теперь никому не пройти. До самой весны. Если письмо твоё дошло, Ярвин, может, и отправил бы людей. Но теперь всё. Теперь им в горы не сунуться...

Я посмотрела на Хальдрима. Хальдрим оорваал вгляд от неб и тоже посмоттрел на меня. Дальнейшие комментарии по поводу снегопада были уже излишни. Мы оба, да и все нордары, укрывшиеся вместе с нами за этими стенами, понимали одно и то же — никто не придёт. Помощи ждать неоткуда. Нам придётся справиться сами. Или умереть.

— Идём, — снова позвала я. — Тебе надо обработать плечо.

Мы медленно двинулись через двор сквозь падающий снег. Исульф беззвучно, как привидение, возник сбоку и пошёл рядом, наклонив голову. Снежинки садились ему на белые уши и не таяли.

Когда мы дошли до моих покоев, Хальдрим вдруг остановился у порога и посмоттрел на меня с явным удивлением.

— А что, мне уже можно? — он попытался усмехнуться, но получилось криво, видимо, его ранение оказалось всё-таки серьёзнее, чем он желал показать.

— Ну, ты всё-таки ранен, — я изогнула бровь. — Мне ведь нужно тебя как-то перевязать.

— И я даже смогу остаться на ночь?

Я склонила голову набок.

— Так далеко мы пока не забегаем, Хальдрим Стормольф.

И хитро улыбнулась. Хальдрим улыбнулся в ответ, скверкнув синими глазами.

Мы вошли внутрь. Снаружи уже вовсю выл буран, налетевший на Тундгард так стремительно, словно сами древние боги решили захлопнуть за нами все двери, оставив нас наедине друг с другом. Я стояла спиной к окну, в которое сквозь резную деревянную решётку врывался резкий, влажный, не предвещающий ничего хорошего звук, и думала, что, в сущности, мне сейчас всё равно, что творится за стенами. Самое важное и самое страшное, что могло случиться сегодня, со мной уже случилось — и закончилось гораздо лучше, чем я могла себе представить. А по сравнению с этим зимняя буря казалась почти что милой шалостью северных духов.

Хальдрим сидел напротив, на низкой скамье у моего ложа, и в первый раз за всё время нашего знакомства был покорным. По-настоящему покорным — без подвоха, без полунасмешливой ухмылки, без того ленивого, томного сопротивления, с каким он раньше принимал любую мою попытку повлиять на него хоть в малом. Сейчас он молча, как послушный мальчик, сидел и ждал, пока я приготовлю всё необходимое.

Он уже снял свою разодранную рубаху, и она лежала рядом, на крае скамьи. Я бросила на обнажённого по пояс конунга один короткий взгляд — и тут же отвела глаза, делая вид, что сосредоточена на своих кадках, чистых полотняных полосах и горшочках с травами. Но это была неправда. Сосредоточена я была вовсе не на травах.

Странное это было ощущение, ни на что не похожее. За все недели нашей совместной жизни мне доводилось видеть Хальдрима в самых разных видах — пьяным, разъярённым, полураздетым, с топором в крови, в дорогом меховом плаще, в простой холщовой рубахе, с лицом, белым от ярости, и с глазами, полными такой холодной отстранённости, что от неё стыло сердце. Я ловила взглядом его широкие плечи, замечала его крепкие руки, чувствовала на себе тяжесть его тела. И каждый раз я приучала себя смотреть на него, как смотрят на дикое животное, попавшее в один с тобою загон, — внимательно, настороженно и без всякой лишней нежности, потому что нежность с дикими зверем плохо заканчивается.