Книга Петербургская аптекарша. Тайна мертвой княгини, страница 69 – Андрей Любимов

— Как?

— Соберём всех. Не на новый бал. На чтение бумаг княгини и на разговор о следствии. Вы хозяин дома. Вы имеете право потребовать присутствия семьи, поверенного, врача, управляющего, полиции. Скажете, что речь о завещании и о предотвращении скандала. Мария придёт. Дмитрий придёт. Все придут.

— А дальше?

— Я покажу три вещи. Чёрную книгу. Исправленные аптечные записи. И флакон. Но главное — скажу не совсем правду. Скажу, что в одном из последних сосудов княгини сохранился именно тот след, которого быть там не должно, и что я уже нашла, какой приём нейтрализации применяли люди, работавшие с этим составом. Мария попытается опровергнуть меня на ходу. И скажет лишнее.

— Вы уверены?

— Нет. Но женщины вроде неё всегда ошибаются одинаково. Они слишком долго считают себя единственным умом в комнате и не терпят, когда другой ум заявляет, будто знает их систему лучше них.

Он слушал не перебивая. Когда она замолчала, в комнате стало слышно, как часы на стене отмеряют время — уже почти не семейное, а судебное.

— Вы опять идёте туда первой, — тихо сказал Алексей.

— Мы идём туда вместе.

— Это не одно и то же.

Елизавета посмотрела на него прямо.

— Мне не нужна вежливая забота. Мне нужно, чтобы вы сидели в кресле, не падали в обморок от потери крови и вовремя замолчали, если захотите вмешаться прежде, чем она заговорит.

Он почти усмехнулся.

— Вы невыносима.

— Зато жива.

— И это, как выясняется, всё больше похоже на ваше главное достоинство.

Наутро дом Оболенских собрался не в большой зале, где вчера ещё стояли траурные чашки, а в библиотеке княгини. Это было решение Елизаветы: книги, стол, закрытые двери, меньше пространства для истерики и больше — для слов, которые не рассыпаются в толпе.

Собрались почти все, кто был нужен. Мария Игнатьевна — в том же чёрном платье, но уже без театральной слезливости. Дмитрий — раздражённый, с бледным лицом человека, которому давно хочется оказаться в другом городе и в другой семье. Астахов — серый, собранный, обречённо трезвый. Корсаков — в тёмном сюртуке, сухой, внимательный, с тем выражением лица, которое всегда бывает у врача перед плохо вымытым вскрытием общественной лжи. Представитель полиции — тот самый аккуратный чиновник с усиками. Ещё два родственника, старший управляющий и домашний доктор, слишком поздно понявший, что его прошлые подписи теперь могут стоить ему карьеры.

Алексей вошёл последним вместе с Елизаветой.

Он был бледен, но прям, и одного этого оказалось достаточно, чтобы комната чуть заметно переменилась. Раненый хозяин дома — уже не светский слух, а центр происходящего. Елизавета шла рядом с ним без опущенных глаз, и это раздражало присутствующих почти так же сильно, как сама чёрная книга, лежавшая у неё в руках.

— Я собрал вас не ради приличий, — сказал Алексей, когда двери закрылись. — И не ради очередного разговора о скорби. Моя тётка была убита. И прежде чем следствие превратят в семейный шум, мы поговорим здесь.

Мария Игнатьевна даже не изменилась в лице.

— Какой удобный тон для человека, которому наследство пошло бы весьма кстати, — заметила она.

— И именно потому, — сказал Алексей спокойно, — я хотел, чтобы при этом разговоре были полиция, врач, поверенный и аптекарша, которую вы так охотно превращали то в игрушку, то в виновную.