Книга Империя Эйернон. Подари мне счастье, страница 135 – Аля Герм

Крылья Нисы погасли. Она рухнула на колени.

Но её подхватили сильные руки. Дагорн. Он держал её, прижимая к своей груди. По полю боя пронёсся гул. Ледяные великаны начали осыпаться. Войска Валландара бросились в бегство. Битва была выиграна. Дагорн смотрел на лицо Нисы.

— Ты сожгла его, — прошептал он.

Она слабо открыла глаза.

— Я... не сжигала, — выдохнула она. — Я... стёрла. Стерла его боль. Его злость. Его... пустоту.

Она снова потеряла сознание. Но теперь её сердце билось ровно. А над полем боя выглянуло солнце.

Дагорн не просто держал её. Он прижал к груди так, будто мог влить в неё своё сердце, своё дыхание, свою силу. Его пальцы не сжимали, а обнимали — не как трофей, а как единственное, что осталось в мире.

— Ты вернулась, — прошептал он, и в этом не было вопроса, а утверждение: «я знал, ты не оставишь меня в этом льду».

Она не ответила. Но её голова склонилась на его плечо, дыхание выровнялось, и рука, что только что пронзила Воларда, легла на его грудь — не как оружие, а как дом.

Рядом, хромая и оставляя за собой кровавый след, подошёл Янистен. Его доспех был изодран, меч — сломан, но глаза — горели.

— Она жива? — выдохнул он, голос — не командира, а брата.

— Жива, — ответил Дагорн, не отводя взгляда от её лица. — Но она... изменилась.

— Нет, — возразил Янистен, опускаясь на одно колено. — Она стала той, кем и должна была быть.

Он протянул руку, коснулся её пальцев — не для проверки пульса, а как клятва: «я всё ещё здесь».

Из тени пещеры, покрытый сажей и кровью, появился Керсан. За ним — Мартек, Лориан, трое выживших из отряда. Все — в изорванных плащах, с пустыми колчанами, но с горящими глазами.

— Мы удержали их, — сказал Керсан, не хвастая, а сообщая факт. — Она прошла. Значит, мы победили.

— Ты... видел? — спросил Мартек, голос — хриплый от дыма. — Как она... взлетела?

— Я видел, — ответил Керсан. — Это было не чудо. Это было её право.

Лориан подошёл ближе, опустился на колени рядом с Дагорном, и положил ладонь на землю — там, где растаял лёд.

— Земля дышит, — сказал он. — Впервые за три года.

В этот момент тишина, что обычно следует за битвой, не наступила. Вместо неё — шёпот.

Сначала — один солдат, раненый, ползущий к своему товарищу.

— Она... вернула нам солнце...

Потом — другой, сдирающий с себя обледеневший плащ.

— Я чувствую... тепло...

И вскоре — весь лагерь, тысячи голосов, шёпотом, рыданием, молитвой:

— Ниса... Ниса... Ниса...

Но один голос — громче всех — прорезал эту тишину. Это был Дагорн.

Он поднял её на руки, не как трофей, не как принцессу, а как женщину, что спасла мир, стоя на коленях.

— Смотри! — крикнул он, голос — не звонкий, а глубокий, как удар в колокол. — Она не упала! Она вернулась! И с ней — жизнь!

Он обвёл взглядом поле: раненых, павших, уцелевших, даже тех, кто в синих доспехах, оставшихся без командира.

— Это — не наша победа! — прокричал он. — Это — её дар! И мы — её стража!

В ответ — не крик, не ликование, а тишина. Тишина, в которой каждый человек — встал, каждый солдат — поднял щит, каждый Всадник — опустил меч, и все — повернулись к холму, где в руках Дагорна лежала женщина, что не сожгла врага, а стёрла его боль.

Тогда Дагорн наклонился, поцеловал её в лоб — не как возлюбленный, а как свидетель: «я видел — и поверил».