Книга Империя Эйернон. Подари мне счастье, страница 138 – Аля Герм

Янистен взял ленточку, положил в нагрудный карман.

— Когда мы вернёмся, — сказал он, — я отдам её той, что ждёт. Пусть знает: он вернулся, даже если тело осталось здесь.

Нереид подошла к Дагорну, коснулась его виска — не для магии, а для пульса.

— Ты отдал ей своё сердце, — сказала она. — Теперь оно бьётся в ней.

— Это — её сердце, — ответил он. — Я только храню его, пока она лечит мир.

Нереид улыбнулась.

— Ты — не щит, — сказала она. — Ты — корни, что держат дерево, пока оно цветёт.

Она обернулась к Нисе.

— Ты помнишь, как я учила тебя дышать у реки Вель?

— Помню, — сказала Ниса. — Ты сказала: «дышать — это помнить, что ты жив».

— Теперь — вспомни, — сказала Нереид. — Ты — не Феникс. Ты — река, что вернула миру его отражение.

И тогда Всадник с сединой подошёл ближе, опустился на колени, снял перчатку, коснулся земли — там, где растаял лёд.

— Я был кузнецом, — сказал он. — В деревне у Спящего Великана. У меня была дочь. Она любила цветы. Он сказал, что вы вырежете корни всех деревьев, чтобы земля стала пустой. Мы поверили, потому что боялись, что правда — хуже.

Ниса подошла к нему, встала на колени, взяла его руку.

— Твоя дочь жива, — сказала она. — Потому что цветы цветут только там, где есть надежда. А надежда — это выбор. И ты выбрал её снова.

Он заплакал, не пряча слёз, как мужчина, что наконец-то позволил себе быть слабым.

Дагорн поднял Нису, обратился к толпе:

— Сегодня — не день победы. Сегодня — день возвращения. Каждый, кто сегодня вспомнил своё имя — победил.

Янистен встал рядом, рваный плащ — как знамя.

— Моя застава — ваш дом, — сказал он. — Пока вы помните, за что сражались — вы — не солдаты. Вы — люди.

Керсан кивнул, Мартек и Лориан — тоже.

Нереид взяла последний сосуд, вылила воду на ладонь Нисе.

— Это — твоя сила, — сказала она. — Не огонь, не лёд. Память. И пока ты помнишь — мир не умрёт.

И в этот момент, когда солнце коснулось земли, когда слёзы Всадника упали на пепел, когда Дагорн держал Нису, как последнее дыхание, а Янистен стоял, как обещание: «я не брошу», мир не победил. Он вспомнил, кем был, и почему стоит жить.

Дагорн не отнёс Нису в палатку. Он опустился на колени прямо на обугленную землю, осторожно уложил её голову себе на колени, одной рукой придерживая затылок, другой — прикрывая плечи плащом. Его пальцы дрожали, не от страха, а от напряжения, как будто всё его тело боялось, что она снова исчезнет.

— Ты не должна идти дальше, — сказал он, голос сел от криков в бою, но остался твёрдым.

Она закрыла глаза, веки — тонкие, синие от усталости. Губы потрескались, на щеке — след от слезы, высохший в пыли.

— Я не умею быть слабой.

— Ты не должна быть слабой, — ответил он, проводя большим пальцем по её скуле, стирая пепел. — Я не дам тебе упасть.

Он снял с себя плащ, накрыл её до подбородка, будто укрывая ребёнка. Потом провёл ладонью по её волосам, распутывая спутанные пряди, чувствуя, как под пальцами остаётся запах дыма и чего-то тёплого, живого — её.

— В столице ты испугалась, — сказал он. — Я сказал: «Ты не одна». Сегодня — то же самое.

— А если я упаду завтра? — прошептала она, пальцы её впились в его рубаху — не в цепкий хват, а в слабое, доверчивое прикосновение.

— Тогда я подхвачу тебя, — ответил он, наклоняясь ближе, так что его дыхание касалось её лба. — Как сейчас. Как вчера. Я не отпущу.