Книга Империя Эйернон. Подари мне счастье, страница 108 – Аля Герм

Грохот разорвал тишину. Не двери — мир рухнул. Дубовые створы, усиленные магией Себастьяна, сорвало с петель, как тряпки, и они врезались в пол, подняв облако мраморной пыли, похожей на снег в июле. Из пыли появился гонец — форма обуглена, лицо в саже и крови, глаза — не испуганы, а опустошены, как у того, кто видел, как живой человек превращается в лёд.

Он рухнул на колени. Голос сорвался на первом слове. — Ваше… величество… Кастиан…

Имя повисло в зале, как гиря на верёвке. Ниса разжала ладони — свет погас. Янистен выхватил меч — клинок выскользнул бесшумно, как змея из норы. Он подошёл к гонцу, встал над ним, не крича, не ругая, а ожидая — как отец ждёт признания сына.

— Говори, — сказал он. Голос — не гнев, а ледяная дисциплина. — Что с отрядом?

— Засада у Чёрного Порога… Ледяные великаны… Чары не берут… — солдат кашлянул, кровь на губах. — Кастиан… прикрыл отход… Его рука… чёрная… Лёд… он живой… Он ест плоть изнутри…

Янистен не дрогнул. Но его пальцы на эфесе побелели. Кастиан — не подчинённый. Он — тот, с кем Янистен делил хлеб в первую голодную зиму на заставе, кто прикрыл ему спину в битве у реки Скорбей, кто знал, что Янистен боится не смерти, а беспомощности. Эта рана не на руке Кастиана — она в его собственной душе.

Ниса видела, как напряглись плечи брата. Внутри у неё что-то хрустнуло — не от страха, а от ясности: пора перестать быть той, за кого сражаются, и стать той, кто ведёт.

Она подняла голову. Взгляд — не мольба, не вызов, а заявление. — Он жив? Гонец кивнул, едва заметно. Она повернулась к трону. Голос — чёткий, как лезвие. — Ваше величество, я еду на фронт.

Дагорн резко обернулся. Его лицо исказилось — не от ревности, а от страха за неё, как за последний огонь в бурю. — Нет! Это ловушка! Он ждёт именно тебя! — Он ждёт девушку, что боится своей силы, — ответила она. — А к нему приеду я. Целительница.

Себастьян подошёл ближе. Его лицо — не отцовская тревога, а опыт правителя, что знает цену каждому решению. — Волард ударит через тех, кого ты любишь. Через Янистена. Через Кастиана. — Поэтому я и должна ехать, — сказала она. — Чтобы показать: любовь — не слабость, а сила.

Изавель молча подошла, взяла лицо дочери в ладони. Её пальцы пахли лавандой и сталью — запах её жизни. — Ты несёшь в себе то, что может спасти всех нас.

Янистен, бледный, но собранный, выступил вперёд. В его глазах — не мольба, а доверие. — Кастиан… мой брат по клятве… Но ты права. Только ты можешь остановить это.

Тармир встал с трона. Голос — без пафоса, как у солдата, что просит последнего. — Леди Даррэн, с этого момента вы — знамя. А знамёна либо ведут к победе… либо становятся трофеями.

Дагорн сделал шаг вперёд. Голос — не мольба, а сталь. — Мы выедем на рассвете. Маленький отряд. Быстро. Незаметно.

В оружейной зале пахло маслом, кожей и старой кровью. Янистен стоял у стола, где лежали клинки его дружины. Он брал каждый нож, проверял заточку ногтем, взвешивал в руке, возвращал. Его движения были резкими, но точными — не как у командира, а как у кузнеца, что выковал каждый клинок в память о павших.

Ниса подошла. — Ты не должен ехать с нами. — Кастиан — мой друг, — ответил он, не глядя. — Я знаю эти земли. — Именно поэтому ты остаёшься, — сказала она. — Застава без тебя — бездна. Ты — её стена. А мы — тень, что проникнет за линию фронта.