Книга Хозяйка аптекарской лавки. Лекарство для генерала-дракона, страница 76 – Полина Мирская

— Это будет вифлеемская звезда, — объяснил он важно. — Аптекарская.

Фосфор забрался под ёлку и спал там весь вечер, свернувшись клубком среди нижних веток, как подарок.

К вечеру пришли гости. Алёна не звала их — они пришли сами. Ефим, хромающий, с палкой, но румяный, с туеском мёда от матери из рязанской деревни. Марфа — с пирогом и с сыном. Грохотов — с бутылью наливки «от ребят из лазарета». Дуняша с Петей и мужем. Даже писарь Пыжов, робкий, красный от смущения, с маленьким кульком леденцов для Тимки — заглянул «на минуточку, поздравить» и остался до конца вечера.

Стол накрыли в лавке — другой комнаты, где поместились бы все, в доме не было. Сдвинули прилавок, поставили лавки, постелили на прилавок лучшую скатерть Ираиды Степановны, привезённую в сундуке из имения. Зажгли свечи — все восковые, сколько осталось после пожара.

Когда на небе зажглась первая звезда, Ираида Степановна встала во главе стола, перекрестилась на икону в углу и прочла молитву. Старым, хрипловатым голосом, медленно, не сбиваясь ни на одном слове. Все стояли. Даже Тимка — притихший, со сложенными на животе руками.

Потом сели. И начался праздник.

Алёна сидела в конце стола и смотрела на них.

Агафья подкладывала Ефиму кутьи, а Ефим рассказывал, как однажды на границе генерал перепутал в темноте коня и уехал на кобыле полкового священника. Марфа спорила с Ираидой Степановной о том, как правильно солить грибы, и обе, к изумлению Алёны, явно получали от спора удовольствие. Грохотов учил Петю отдавать честь. Пыжов краснел и рассказывал Дуняше про свою маменьку в Калуге. Тимка ел апельсин целиком, с кожурой, потому что ему сказали, что так не едят, и ему хотелось проверить почему.

И Алёна вдруг поняла, что улыбается.

Два месяца назад она стояла на переходе в Твери. Одна. Без семьи — мама умерла три года назад, а отца она не знала. Без друзей — их вытеснила работа. С мечтой о своей аптеке и с отчётом по наркотическим, который так и остался несданным.

А теперь у неё была аптека. Обгорелая, в долгах, под угрозой. Но своя.

И у неё были эти люди. Совсем чужие два месяца назад. Ворчливая служанка. Беспризорник с оттопыренными ушами. Свекровь, которая её ненавидела. Травница, которую считали ведьмой. Солдаты, прачка, писарь. Рыжий кот.

Её люди.

Генерал пришёл, когда все уже расходились.

Колокольчик звякнул тихо, будто нехотя. Он стоял в дверях — в тулупе, бледный, с палкой, и снег таял на его плечах. Грохотов, натягивавший шапку, вытянулся в струну и тут же получил от генерала взгляд, после которого поспешно ретировался вместе с Ефимом.

— Ваше превосходительство, — сказала Алёна. — Вам же нельзя вставать.

— Сочельник, — сказал он, как будто это всё объясняло.

Гости ушли. Агафья увела Тимку наверх, на ходу отбирая у него последний апельсин. Ираида Степановна задержалась у лестницы, бросила на генерала долгий, оценивающий взгляд и сказала:

— Кутья осталась. С маком. Поешьте, ваше превосходительство. Вы на покойника похожи.

И ушла наверх, не дожидаясь ответа.

Они остались вдвоём в лавке, освещённой догорающими свечами. Ёлка в углу пахла хвоей и апельсиновыми корками. Под ёлкой спал Фосфор.

Генерал сел на лавку у печки, тяжело, как садятся старики. Алёна налила ему кутьи и горячего сбитня. Он ел молча, и она видела, что у него дрожат руки — не от слабости, а от холода, который он не мог согнать.