Книга Хозяйка аптекарской лавки. Лекарство для генерала-дракона, страница 67 – Полина Мирская

Вокруг метались люди. Соседи в одном исподнем, накинув тулупы, с вёдрами, с баграми. Кто-то таскал воду из колодца-журавля. Кто-то кричал «Пожар! Пожар!». Кто-то бил в медный таз — Алёна узнала Дуняшу, простоволосую, с тазом в руках, — и звон этого таза разносился по всей улице.

А на снегу у крыльца, в одной рубашке, босиком, стоял Тимка. Он прижимал к груди что-то большое и рыжее, вцепившееся в него всеми когтями, и кричал. Кричал так, что срывался голос.

— Барыня! Барыня, там бабушка! Наверху! Агафья за ней побежала и не вышла! Я Фосфора вынес, а они не вышли! Там дым! Барыня!

Алёна спрыгнула с саней раньше, чем они остановились. Упала в снег, вскочила, бросилась к крыльцу.

Её схватили за руку. Железная хватка.

— Нет, — сказал генерал.

— Пустите! Там Агафья! Там свекровь!

— Я знаю. — Он развернул её к себе и посмотрел в глаза. Огонь в его взгляде горел так ярко, что в нём отражалось пламя пожара. — Я пойду. А вы останетесь здесь. С мальчиком.

— Но…

— Я не горю, Алёна Дмитриевна, — сказал генерал. — Вы — горите.

Он отпустил её руку, скинул с плеч шинель, бросил её на снег — и вошёл в дымящуюся дверь аптеки.

Время остановилось.

Алёна стояла на снегу у крыльца, прижимая к себе Тимку, который трясся всем телом и всё повторял «я ж не хотел, я ж не знал, я спал». Фосфор, зажатый между ними, глухо выл. Вокруг бегали люди, плескалась вода, кто-то пытался багром растащить горящие доски сарая. Звенел таз. Трещал огонь.

А дверь аптеки зияла чёрным, и из неё валил дым.

Секунда. Десять. Минута.

Алёна поймала себя на том, что считает. Как считала когда-то пульс у пациентов. Как считала Пете ложечки воды с солью. Вдох-выдох. Раз-два. Пятьдесят девять. Шестьдесят. Шестьдесят один…

Он вышел на девяносто четвёртой секунде.

Вышел из дыма, как из стены, — чёрный, в саже, с опалёнными рукавами мундира. На руках у него была Ираида Степановна. Она висела неподвижно, свесив голову ему на плечо, в ночной рубашке и чепце, с открытым ртом. А за ним, держась за его ремень обеими руками, кашляя и спотыкаясь, вывалилась Агафья. Платок с неё сбился, лицо было чёрным от копоти.

Генерал опустил свекровь на снег. Агафья рухнула рядом на колени и зашлась в кашле.

Алёна оказалась возле них в два прыжка.

Ираида Степановна не дышала.

Нет. Дышала — но едва-едва. Поверхностно, редко, с хрипом. Губы синие. Лицо серое под слоем сажи. Наглоталась дыма.

— На бок, — сказала Алёна сама себе вслух. — На бок. Голову назад. Воздух.

Она перевернула свекровь на бок, запрокинула ей голову, открыла рот. Расстегнула ворот рубашки. Растёрла снегом виски, щёки, грудь. Похлопала по щекам.

— Ираида Степановна! Ираида Степановна, дышите! Слышите меня? Дышите!

Свекровь закашлялась. Хрипло, страшно, выплёвывая чёрную слюну. Потом вдохнула — длинно, со свистом. Ещё раз. Ещё.

И открыла глаза.

— Павел, — сказала она хрипло, глядя куда-то сквозь Алёну. Потом взгляд её прояснился. — Ты… Ты чего тут? А бал?

— К чёрту бал, — сказала Алёна и сама не поверила, что сказала это вслух.

Ираида Степановна моргнула. А потом, к изумлению всех, кто стоял рядом, хрипло, надсадно рассмеялась, кашляя и всхлипывая одновременно.

— Вот, — выдавила она. — Вот теперь я верю, что ты Вересова.

Но пожар не кончился.

Сарай превратился в огненный столб. Огонь перекинулся на заднюю стену аптеки, и теперь пылал уже весь карниз, и огненные языки лизали ставни второго этажа. Соседи плескали водой — ведро за ведром, — но вода шипела, превращалась в пар и не могла сбить пламя. Мороз сковывал воду в колодце, и ведра поднимались всё медленнее.