Книга Хозяйка аптекарской лавки. Лекарство для генерала-дракона, страница 69 – Полина Мирская

И замерла.

На левом боку, под рёбрами, белел шрам. Ровный, розовый, чистый — шрам от раны, которая давно зажила. Так ей рассказывали. Так говорили целители.

Только вокруг этого шрама, на ладонь во все стороны, кожа была не розовой и не белой. Она была серо-голубой. С сеткой тёмных, почти чёрных прожилок, расходящихся от шрама, как трещины по льду. И когда Алёна осторожно, кончиками пальцев, коснулась этого места, то отдёрнула руку.

Там, под кожей, было холодно. Мертвенно, нечеловечески холодно. Холоднее, чем снаружи на морозе.

А в самом центре шрама, под тонкой розовой кожей, что-то бугрилось. Небольшое, твёрдое, размером с ноготь. Как осколок. Как заноза. Как кусок льда, вмёрзший в живую плоть.

— Господи помилуй, — прошептала за её спиной Агафья, державшая свечу. — Это что ж такое, барыня?

Алёна не ответила.

Она смотрела на этот бугорок под шрамом. На чёрные прожилки, похожие на ветви. На серо-голубую кожу вокруг.

Она видела такое однажды. Не в этой жизни — в той. На фотографии в учебнике по хирургии, в разделе про инородные тела. «Хронический абсцесс вокруг инородного тела. Инкапсуляция. Сосудистые изменения в окружающих тканях».

Рана зажила снаружи. Но внутри, под рубцом, осталось что-то чужое. Осколок того клинка. Магия запечатала рану поверх него, как печатают письмо сургучом, — не вынув, не очистив. И всё это время, полгода, внутри тлело. Гноилось. Отравляло. И не давало огню пройти.

Генерал вдруг застонал и открыл глаза. Янтарные. Мутные. Без единой искры огня.

— Холодно, — сказал он едва слышно. И снова закрыл глаза.

Алёна взяла со стола все одеяла и укрыла его до подбородка. Потом подтащила табурет к прилавку, села рядом и взяла его ледяную руку в обе свои.

— Я знаю, — сказала она тихо. — Я знаю, ваше превосходительство. Я теперь всё знаю.

За окнами медленно светало. Во дворе дымились чёрные головешки сарая. Пахло гарью, мокрым деревом и сгоревшим спиртом.

А в снегу у забора, там, где начинался двор, Тимка, бегавший туда-сюда с вёдрами, наткнулся ногой на что-то твёрдое. Нагнулся. Поднял.

Это был маленький потайной фонарь. Медный, с закопчённым стеклом и сдвижной заслонкой. На донышке, когда Тимка поднёс его к свету из окна, были выцарапаны две буквы.

«Г. Ф.».

Глава 20. Лёд под рёбрами

Из «Аптекарского журнала» А. Вересовой:«Драконы не мёрзнут, говорят здесь. Записываю для истории: мёрзнут. Ещё как. Особенно когда отдают весь свой огонь, чтобы спасти чужой дом».

Сначала был холод.

Северский плыл в нём, как в чёрной ледяной воде. Без верха и низа, без света и звука. Холод был везде — снаружи, внутри, в костях, в крови. Лёд под рёбрами, который полгода сидел тихо, сжимаясь и разжимаясь, как кулак, теперь разросся. Он заполнил всю грудь. Он пустил ледяные корни в руки и ноги. Он смеялся — беззвучно, торжествующе. Чтобы втянуть в себя чужое пламя, дракону пришлось распахнуть своё, — а своё ударилось о лёд и выгорело до последней искры, удерживая пожар. Теперь льду ничто не мешало.

«Вот и всё, — подумал Северский. Без страха. С каким-то тупым облегчением. — Вот так, значит. Не в бою. Не в небе. А на прилавке у аптекарши».

Он почти поддался. Почти отпустил.

А потом почувствовал тепло.

Слабое. Маленькое. Где-то в правой руке. Будто кто-то держал его ладонь в своих — и держал давно, упрямо, не отпуская, отдавая своё тепло по капле, как поят умирающего с ложечки.