Книга Хозяйка аптекарской лавки. Лекарство для генерала-дракона, страница 59 – Полина Мирская

Ей было лет сорок пять. Лицо — тонкое, породистое, с высокими скулами и длинным прямым носом. Красивое когда-то лицо. Но сейчас Алёна, привыкшая за четырнадцать лет у прилавка читать лица покупателей, как рецепты, увидела другое. Лицо было покрыто толстым слоем белил — ровным, плотным, как штукатурка, — сквозь который на висках и на подбородке проступали сероватые пятна. Под глазами залегли тени, которые не мог скрыть никакой грим. Веки чуть припухли.

— Княгиня Софья Андреевна Лопухина, — сказала дама. — Хотя вы, полагаю, уже догадались.

— Догадалась, ваше сиятельство, — кивнула Алёна. — По почерку. На подряде.

Княгиня приподняла тонкую бровь. Что-то в её взгляде изменилось — промелькнул живой, острый интерес.

— По почерку, — повторила она. — Ну надо же. Я, признаться, ожидала увидеть деревенскую знахарку с бородавкой на носу. Или хитрую мещанку, которая морочит голову доверчивым солдатам. А передо мной — молодая женщина, которая узнаёт людей по почерку. Любопытно.

Она без приглашения опустилась на лавку у печки, расправила складки шубы.

— Буду говорить прямо, госпожа Вересова. Я не люблю ходить вокруг да около. От этого скучно, а скука — единственное, что я не могу терпеть.

— Слушаю, ваше сиятельство.

— Я больна. — Княгиня произнесла это так буднично, будто сообщала, что на улице снег. — Уже полгода. Головные боли такие, что я неделями не встаю с постели. Живот сводит. Во рту — вкус меди. Волосы лезут клоками. Устаю от одной прогулки по зимнему саду. Руки — вот, смотрите.

Она стянула перчатку. Пальцы были тонкие, холёные, с перстнями. И когда она вытянула руку, Алёна заметила, что кисть чуть-чуть, едва уловимо, свисает вниз. Княгиня не могла до конца её выпрямить.

— Барон Остен лечил меня магией. Трижды. Помогает на неделю. Потом всё возвращается. Доктор Брюсов говорит — мигрень, женские нервы, слабость крови. Пускает кровь. После кровопускания мне ещё хуже. — Она помолчала. — А на прошлой неделе я узнала, что жена учителя Розанова думала, будто её муж сходит с ума. А вы пришли, посмотрели ему в рот — и сказали, что это ртуть. И теперь он поправляется.

— Да, ваше сиятельство.

— Посмотрите и мне в рот, госпожа Вересова, — сказала княгиня. — И скажите, что со мной. Только правду. Я плачу за правду гораздо лучше, чем за утешения.

Алёна взяла свечу. Княгиня, ничуть не смущаясь, открыла рот, как велели.

Дёсны у края зубов были бледные. А вдоль самого края, там, где десна прилегает к зубу, тянулась тонкая, отчётливая тёмно-серая, почти синяя полоска. Будто кто-то провёл по дёснам тонким карандашом.

Алёна медленно выпрямилась.

Она видела такую полоску только на фотографиях. В учебнике. Подпись под ней гласила: «Свинцовая кайма. Патогномоничный признак хронического отравления свинцом».

Головные боли. Боли в животе. Металлический вкус. Утомляемость. Выпадение волос. Свисающая кисть — паралич разгибателей, «свинцовый паралич». Серые пятна на коже под слоем грима.

И сам грим. Толстый, ровный, белоснежный.

— Ваше сиятельство, — сказала Алёна, — чем вы белитесь?

Княгиня моргнула. Она ожидала любого вопроса, но не этого.

— Как все. Белилами. Лучшими. Венецианскими, мне их выписывают из Петербурга. Каждое утро. И на ночь не смываю, если выезд — лицо должно быть безупречным до рассвета. — Она нахмурилась. — А при чём тут белила?