Книга Укрощение строптивого ректора, страница 6 – Леон Монтан

Потому что в этот самый момент на край мраморной трибуны, прямо возле переходящего серебряного кубка «За лучшую боевую выучку», бесшумно вспрыгнула пудовая чёрная туша.

Я даже ахнуть не успела.

Бегемот, пользуясь тем, что ректор стоял к нему вполоборота, деловито обнюхал серебряный трофей, брезгливо вылил из него дождевую воду прямо на парадный сапог Дарка, после чего извлёк из-за щеки припрятанный флакончик контрабандной валерьянки. Хлопнула пробка и по плацу поплыл густой, забористый аромат аптечного греха.

Курсанты в первых рядах синхронно моргнули. Кто-то шумно потянул носом.

Кот с наслаждением отхлебнул прямо из кубка, утёр лапой усы, развалился на мокром мраморе кверху пузом и, ударив хвостом, как дирижёрской палочкой, на весь плац затянул густым, бархатным, магически усиленным баритоном:

— Ой, стоял кадет на страже, мёрзли яйца на ветру!Ректор злой орёт с трибуны, портит нервы поутру!Не маши ты, маг, елдою, лучше ляг да отдохни,Пусть приснятся вместо строя титьки пышной старшины-ы-ы!

На последнем куплете Бегемот пустил такую томную, вибрирующую руладу древней усыпляющей ворожбы, что у меня самой сладко зевнулось.

А вот элита имперской армии оказалась к народному фольклору совершенно не готова.

Первая шеренга старшекурсников — полсотни отборных лбов с дипломами первой степени по ментальной защите — дружно закатила глаза. Секунда — и под звонкое «Баю-баюшки, кадеты!» пятьдесят боевых магов с блаженными улыбками на суровых лицах синхронно, как костяшки домино, рухнули в лужи прямо носом в брусчатку.

Над плацем, заглушая шум дождя, взметнулся оглушительный, богатырский молодецкий храп в пятьдесят глоток. Кто-то из упавших во сне сладко причмокнул и обнял сапог соседа, приняв его за обещанную в песне старшину.

Воцарилась мёртвая, звенящая тишина.

Магнус Дарк медленно, очень медленно повернул голову.

Я видела, как на его виске запульсировала жилка, а зрачки сузились, вспыхивая ослепительной электрической синевой. На пальцах ректора с треском заплясала самая настоящая шаровая молния, готовая испепелить наглого пушистого барда вместе с кубком и половиной трибуны.

— Кто… — голос Дарка прозвучал тихо, но от этого шёпота на дне луж вскипела вода. — Чья это тварь?!

— Я бы попросила без оскорблений! Это не тварь, а сертифицированный лаборант кафедры бытовой защиты! — звонко крикнула я, стремительно выходя вперёд под сенью крошечного, сотканного на ходу купола от дождя, и щёлкнула пальцами.

Малая блинная сковородка сама собой выскользнула из моего верхнего саквояжа и со свистом встала между рукой ректора и Бегемотом, который уже допивал остатки валерьянки на брудершафт с собственной тенью. Сорвавшийся с пальцев Дарка разряд звонко ударил в закопчённое чугунное дно, покрытое бабушкиными рунами заземления, и с весёлым пшиком рассыпался снопом безвредных розовых искр, пахнущих жареными оладушками.

Лорд-ректор замер. Его взгляд скользнул от парящей в воздухе сковородки к моей поднятой руке, затем к лицу, задержался на изгибе губ… и неизбежно рухнул вниз, в ту самую стратегическую ложбинку, которая пять минут назад довела до вывиха каменную горгулью.

Я прямо физически ощутила этот взгляд. Горячий, тяжёлый, колючий, словно удар молнии по оголённым нервам.

Воздух между нами мгновенно наэлектризовался так, что металлические косточки в моём корсете тихонько загудели. Шёлковый подол моего платья с сухим треском прилип к бёдрам, обрисовывая каждую линию тела, а по кружевной кромке декольте пробежала синяя змейка статики. Разряд был совсем крошечным, но чертовски интимным — кожу обожгло сухим покалыванием, дыхание перехватило, а соски под тонкой тканью предательски затвердели, будто от прикосновения мужских пальцев.