Книга Развод. Муж привел ее в наш дом, страница 41 – Анна Яровая

Телефон начинает звонить.

Я вздрагиваю и отступаю. На экране высвечивается номер отца.

— Папа?

В трубке шум. Кто-то говорит на заднем плане, хлопает дверь.

— Даша, — голос отца дрожит. — Мы в районной больнице.

Сердце обрывается.

— Что случилось?

— Маме плохо стало. Скорая забрала.

Я сильнее сжимаю телефон.

— Что с ней?

Отец замолкает, а потом произносит:

— Сердце. Врачи говорят, состояние тяжёлое.

Степан забирает телефон из моих пальцев.

— Андрей Николаевич, мы едем. В какой больнице?

Он слушает ответ, задаёт ещё несколько коротких вопросов и уже на ходу направляется к машине.

— Садись, Даша.

На этот раз я не спорю.

Грузовик несётся по тёмной трассе, фары выхватывают мокрый асфальт и голые деревья. На поворотах меня прижимает к двери. Я цепляюсь за ремень и снова набираю отца, но он не отвечает.

— Быстрее, — прошу я. — Пожалуйста.

— Быстрее нельзя.

Однако стрелка спидометра поднимается ещё выше.

В голове звучат отцовские слова: «Состояние тяжёлое».

Утром мама жаловалась на головную боль. Я предложила измерить давление, но она отмахнулась.

«Погода меняется, вот и ломит виски».

Почему я не настояла? Почему спокойно уехала на ярмарку, смеялась, любовалась закатом, когда ей становилось хуже?

— Это из-за меня, — шепчу я.

— Что?

— Игорь приезжал. Угрожал. Мама переживала, но делала вид, что всё хорошо. Если бы я не вернулась…

— Не начинай.

Степан говорит резко. Я поворачиваюсь к нему.

— Вы не понимаете.

— Понимаю. И знаю, что сейчас ты ищешь виноватую, потому что боишься. Только Нине Петровне от твоей вины легче не станет.

— А от чего станет?

— От того, что ты будешь рядом.

Я закрываю глаза и прижимаю ладони к лицу.

Через несколько секунд Степан снимает правую руку с руля и накрывает моё запястье. Просто касается, напоминая, что я не одна.

Возле районной больницы он тормозит так резко, что колёса скользят по мокрой листве.

Я выскакиваю из машины прежде, чем двигатель умолкает.

В приёмном отделении пахнет лекарствами и хлоркой. За стеклом дежурная медсестра заполняет бумаги.

— Нина Петровна Литвинова, — выпаливаю я. — Её привезли из Воскресенки. С сердцем.

— Кем вы ей приходитесь?

— Дочь.

— Ожидайте. Врач выйдет.

— Где она?

— Девушка, я сказала: ожидайте.

К нам подходит отец. За несколько часов он будто постарел. Плечи опущены, руки дрожат.

— Папа.

Он обнимает меня и тяжело опирается подбородком о мою макушку.

— Упала на кухне, — шепчет он. — Чашку разбила. Я сначала подумал, поскользнулась. А она говорить не может…

— Что сказали врачи?

— Ничего толком. Давление за двести. Увезли в реанимацию.

У меня подкашиваются ноги. Степан успевает подставить стул.

— Сядь.

Он приносит воду. Я делаю несколько глотков, хотя горло словно перетянуто верёвкой.

Отец впервые замечает Степана.

— Спасибо, что привёз.

— Не за что. Вы давно здесь?

— Часа два.

— Ели?

Папа качает головой. Степан уходит. Возвращается через десять минут с горячим чаем и пирожками из больничного автомата. Отец послушно ест, а я не могу.

Врач выходит после полуночи. Невысокая женщина в белом халате снимает маску и устало смотрит на нас.

— Родственники Литвиновой?

Мы одновременно поднимаемся.

— С Ниной Петровной обошлось, — говорит она. — Гипертонический криз. Признаков инфаркта и инсульта нет. Давление снизили, состояние стабильное.