Книга Развод. Муж привел ее в наш дом, страница 39 – Анна Яровая

Я ещё не успеваю ответить.

А сердце предательски соглашается раньше меня.

— Поеду, — отвечаю я.

Степан смотрит так, будто другого ответа и не ожидал.

— В девять заеду.

— А если я передумаю?

— Позвонишь.

— И вы спокойно уедете один?

Он чуть щурится.

— Нет. Спрошу почему.

Я смеюсь и закрываю калитку.

В субботу просыпаюсь раньше будильника. За окном ещё серо, на стекле блестят капли ночного дождя. Несколько минут лежу, убеждая себя, что поездка на ярмарку ничего не означает.

Люди часто ездят вместе по делам.

Особенно если у одного есть машина.

Особенно если другой обещал вернуть деньги за юриста.

Особенно если сердце не начинает биться быстрее от одного только воспоминания о тёмных глазах и сильных руках.

Последнее объяснить не получается.

У шкафа я провожу слишком много времени. Из подходящего, тёмная юбка, светлая блузка и шерстяная кофта. Волосы распускаю, потом собираю, снова распускаю.

Мама наблюдает из дверей.

— Ты на ярмарку или замуж?

— Мам!

— Что? Спрашиваю, чтобы знать, пироги печь или приданое собирать.

— Я ещё не разведена.

Улыбка исчезает с её лица.

— Прости, доченька.

— Ничего.

Я всё-таки оставляю волосы распущенными. Светлая прядь падает на щёку, и я убираю её за ухо.

— Красавица, — тихо говорит мама. — Давно ты на себя так не смотрела.

Возле калитки раздаётся короткий сигнал.

Степан ждёт у грузовика. Сегодня на нём не рабочая куртка, а тёмное пальто и чистая серая рубашка. Волосы ещё влажные, словно он только что вышел из душа.

Он внимательно оглядывает меня.

— Замёрзнешь.

Вот и весь комплимент.

— Доброе утро.

— Доброе. Куртка тонкая.

— У меня кофта.

— Возьми теплее.

— Степан, на улице двенадцать градусов.

— К вечеру будет пять.

Он открывает пассажирскую дверь. Спорить на глазах у мамы, которая прячется за занавеской, не хочется. Я возвращаюсь в дом и беру тёплый платок.

Ярмарка занимает всю центральную площадь райцентра. Между рядами натянуты цветные флажки, возле сцены играет гармонь. Пахнет дымом, горячим хлебом, яблоками и мёдом.

Народу столько, что приходится идти почти вплотную друг к другу.

Степан здоровается через каждые несколько шагов. Его знают продавцы, фермеры и мужчины возле сельскохозяйственной техники. Кто-то предлагает обсудить поставку досок, кто-то спрашивает о запчастях.

Он отвечает коротко, но не задерживается.

У медовых рядов продавец даёт мне попробовать липовый мёд. Он тягучий, пахнет летними цветами и солнцем.

— Вкусный, — говорю я.

Степан покупает большую банку.

— Зачем столько?

— Нина Петровна чай с мёдом пьёт.

— Откуда вы знаете?

— Видел.

— Вы всё замечаете?

Он переводит взгляд на мои губы, где осталась золотистая капля.

— Не всё.

Я торопливо вытираю её пальцем.

Дальше продают вязаные шали. Пожилая женщина набрасывает мне на плечи серо-голубую, мягкую, почти невесомую.

— Будто для тебя сделана, — говорит она. — Мужчина, бери. Такая вещь жену украсит.

— Я не жена, — выпаливаю слишком быстро.

Женщина понимающе улыбается.

— Значит, пока не жена.

Я снимаю шаль и кладу на прилавок.

— Спасибо, но мне не нужно.

Через несколько минут Степан отстаёт. Когда догоняет, под мышкой у него свёрток.

— Вы её купили?

— Купил.

— Зачем?

— Понравилась.

— Вам?

— На тебе.

Я качаю головой.

— Не могу принять дорогой подарок.