Книга Предатель. У нас все было, страница 96 – Марина Румянцева

— Встать! Суд идёт! — командует секретарь.

Судья — мужчина лет шестидесяти с суровым лицом — занимает своё место. Начинается процесс, которого я ждала и боялась одновременно.

Прокурор встаёт, начинает перечислять обвинения. Покушение на убийство путём поджога. Мошенничество со страховкой. Похищение детей. Незаконное пересечение границы. Список длинный, каждый пункт — как удар молотом.

— Подсудимый Коршунов Михаил Андреевич, — голос прокурора звучит сухо, официально, — признаёте ли вы свою вину?

Миша встаёт, расправляет плечи:

— Не признаю. Я невиновен во всех предъявленных обвинениях.

Зал ахает. Я закрываю глаза, чувствуя, как внутри поднимается волна ярости. Даже сейчас, даже перед лицом неопровержимых доказательств он продолжает лгать.

— Подсудимая Коршунова Анна Петровна?

Она встаёт медленно, будто каждое движение даётся с трудом:

— Я... частично признаю вину. В похищении внуков. Но я не знала о планах сына устроить пожар. Не знала, что он хотел... — голос срывается, — убить их.

Прокурор кивает, открывает папку с документами:

— Суду представляются новые доказательства, полученные в ходе следствия. Переписка между подсудимыми, датированная за месяц до пожара.

На экране появляются скриншоты сообщений. Я читаю, и с каждой строчкой тошнота усиливается.

**Миша:** "Мама, ситуация критическая. Катя узнала о Свете. Всё рушится."

**Анна Петровна:** "Сынок, может, просто развестись? Я помогу с деньгами на адвокатов."

**Миша:** "Она заберёт половину всего. И детей. Я не могу это допустить."

**Анна Петровна:** "Что ты предлагаешь?"

**Миша:** "Есть способ решить все проблемы разом. Но мне нужна твоя помощь."

**Анна Петровна:** "Какой способ?"

**Миша:** "Несчастный случай. Пожар. Старая проводка. Всё сгорит, включая..."

Сообщение обрывается, но смысл ясен. Анна Петровна знала. Она всё знала и не остановила его.

— Как вы объясните эту переписку? — судья смотрит на Анну Петровну.

Она молчит, потом тихо:

— Я думала, он не серьёзно. Думала, просто эмоции, слова... Не верила, что мой сын способен...

Молчание. Анна Петровна закрывает лицо руками, плечи трясутся от беззвучных рыданий.

Следующий час — парад свидетелей. Пожарные, следователи, эксперты. Каждый добавляет деталь к картине преступления. Дверь была заперта снаружи. В машине Миши — следы того же бензина. Страховка, оформленная за пять дней до пожара.

Потом вызывают меня.

Иду к трибуне на ватных ногах. Присягаю говорить правду. Сажусь, стараясь не смотреть на Мишу.

— Расскажите, что произошло в ночь пожара, — просит прокурор.

И я рассказываю. О том, как проснулась от запаха дыма. Как бежала к детям. Как дверь оказалась заперта. Как выбивала её, не чувствуя боли, думая только о Пете и Маше. С каждым словом переживаю тот ужас заново, слёзы текут по щекам, но голос остаётся твёрдым.

— А что было после? — спрашивает прокурор.

Рассказываю о больнице. О том, как у меня отобрали детей. О борьбе за опеку. О похищении. О погоне в Турцию. Когда заканчиваю, в зале стоит мёртвая тишина.

Адвокат Миши встаёт для перекрёстного допроса:

— Госпожа Коршунова, не правда ли, что у вас были проблемы с психическим здоровьем? Вы лежали в психиатрической клинике?

— Я попала в больницу с нервным срывом после того, как у меня отобрали детей, — отвечаю спокойно. — Любая мать в моей ситуации...