Книга Предатель. У нас все было, страница 33 – Марина Румянцева

— Слышала твой разговор, — говорит она тихо. — Счета заблокировал?

Киваю, не в силах произнести ни слова.

— У меня есть немного, — она встаёт, идёт к серванту, достаёт из-за посуды конверт. — Откладывала на чёрный день. Кажется, он настал.

— Мам, нет, — я мотаю головой. — Это твои деньги, тебе они нужны для...

— Для чего? — перебивает она. — Мне семьдесят два. Все мои потребности сводятся к еде, лекарствам и раз в год новому халату. А у тебя двое детей, которым нужно всё — от нижнего белья до учебников.

Она кладёт конверт на стол, и я вижу, что в нём — накопления всей её жизни.

— Мам, я не могу, — слёзы текут по щекам. — Я найду работу, я справлюсь...

— Конечно, справишься, — она обнимает меня, и её руки такие тёплые, такие надёжные. — Ты всегда справлялась. Но сейчас позволь помочь тебе. Хотя бы раз в жизни.

Утыкаюсь лицом в её плечо и рыдаю, как ребёнок. Рыдаю от бессилия, от страха, от отчаяния, от благодарности. От понимания, что весь мой мир рушится, а я ничего не могу с этим поделать.

— Я верну, — шепчу сквозь слёзы. — Клянусь, мам, я верну каждую копейку.

— Знаю, девочка, — она гладит меня по волосам, как в детстве. — Знаю.

И в этот момент, в объятиях матери, я понимаю, что дно ещё не достигнуто. Что это только начало моего падения. Что Миша не остановится, пока не отнимет у меня всё — дом, деньги, работу, детей, достоинство.

Но также я понимаю, что больше не боюсь его. Что моя боль и отчаяние превратились в холодную, расчётливую ярость. Что я буду бороться. За себя. За детей. За право на новую жизнь.

Даже если для этого придётся пройти через ад.

Сон не идет. Уже третью ночь подряд я смотрю в потолок маминой квартиры, наблюдая, как по нему ползут тени от проезжающих машин. Три часа ночи. Дети спят, прижавшись друг к другу на раскладном диване. Петя во сне что-то бормочет, Маша крепко обнимает потрепанного зайца, которого Света купила ей вместо сгоревшего. Смотрю на них и чувствую, как сердце сжимается от боли и страха. Что будет с нами? Как долго я смогу защищать их?

Встаю, стараясь не шуметь, иду на кухню. Руки дрожат так сильно, что я проливаю воду, наливая её в стакан. В последнее время это происходит всё чаще — дрожь, головокружение, ощущение, будто не хватает воздуха. Врач в поликлинике сказал: «Нервное истощение, вам нужен покой», и выписал успокоительное. Но как успокоиться, когда твоя жизнь рушится как карточный домик?

Сажусь за стол, смотрю в окно. Небо начинает светлеть — ещё одна бессонная ночь позади. Скоро дети проснутся, и я должна улыбаться, должна делать вид, что всё в порядке, что мама сильная, мама справится. А внутри — пустота и ужас.

Вчера Евгения Хмелевская сказала, что заявление о разблокировке счетов подано, но решения придётся ждать. Судебная система не торопится, особенно когда на другой стороне — человек с деньгами и связями. А у нас тем временем заканчиваются мамины накопления. Еще несколько дней, и нам нечем будет платить за квартиру, не на что будет покупать еду.

В висках стучит, перед глазами плывут тёмные пятна. Комната вдруг начинает кружиться, стены сжимаются, как в кошмарном сне. Не могу дышать. Моё сердце бьётся так сильно, что кажется, вот-вот выскочит из груди. Паника охватывает меня полностью, парализует.