Книга Предатель. У нас все было, страница 34 – Марина Румянцева

«Я умираю», — эта мысль вспыхивает в сознании. — «Сейчас у меня остановится сердце, и дети останутся одни».

— Катя! — мамин голос доносится словно издалека. Чувствую её руки на своих плечах. — Катенька, что с тобой?

Не могу ответить. Воздуха не хватает, губы немеют, пальцы сводит судорогой. Слышу, как мама набирает номер скорой, как говорит что-то о паническом приступе, о давлении. Её голос то приближается, то отдаляется, словно волны прилива.

— Мамочка? — Петя стоит в дверях кухни, испуганный, с растрёпанными волосами. — Что случилось?

Пытаюсь улыбнуться, сказать, что всё хорошо, но из горла вырывается только сдавленный хрип. Паника усиливается. «Я напугаю его. Он увидит, как я слабею, как теряю контроль».

— Иди в комнату, Петенька, — мама мягко разворачивает его. — Бабушке нужно помочь маме. Она просто устала.

Комната продолжает кружиться. Звуки доносятся будто сквозь вату. Последнее, что я помню — мамино лицо, искажённое страхом, и вой сирены скорой помощи где-то вдалеке.

* * *

Белые стены. Капельница. Запах лекарств. Возвращаюсь в сознание медленно, словно выныриваю из-под воды. Где я? Что происходит?

— Очнулась, — женский голос, профессиональный, отстранённый. — Как вы себя чувствуете?

Моргаю, пытаясь сфокусировать взгляд. Медсестра — молодая, с усталым лицом. За её плечом — мужчина в белом халате, что-то пишет в карте.

— Дети... — мой голос звучит хрипло, чужим. — Где мои дети?

— С вашей мамой, — отвечает врач, подходя ближе. — Всё в порядке, не волнуйтесь.

Не волноваться? Как я могу не волноваться, когда лежу в больнице, а мои дети где-то там, без меня?

— Что со мной? — пытаюсь приподняться, но руки не слушаются.

— Нервное истощение, — врач проверяет капельницу. — Сильнейший панический приступ с соматическими проявлениями. Вам нужен покой, Екатерина. Абсолютный покой.

Качаю головой. Нет, я не могу здесь оставаться. Не имею права. Дети нуждаются во мне.

— Мне нужно домой, — говорю, снова пытаясь встать. — Пожалуйста...

— Лежите, — голос врача становится строже. — Ваше состояние серьёзное. Если не будете соблюдать режим, начнутся необратимые процессы. Вы хотите, чтобы у ваших детей была здоровая мать или инвалид?

Его слова — как удар под дых. Затихаю, обессиленно откидываясь на подушку. Он прав. Я не помогу детям, если окончательно сломаюсь. Если умру от сердечного приступа, вызванного стрессом.

— Сколько... сколько я здесь пробуду? — спрашиваю тихо.

— Минимум неделю, — отвечает он, делая пометку в карте. — Возможно, дольше. Всё зависит от вашего состояния.

Неделя. Семь дней без детей. Без возможности обнять их, увидеть их лица, убедиться, что с ними всё в порядке. Слёзы текут по щекам, я даже не пытаюсь их сдерживать.

— Могу я увидеть маму? — спрашиваю сквозь слезы.

— Вечером, в часы посещений, — медсестра поправляет подушку под моей головой. — А сейчас отдыхайте.

Отдыхать. Как я могу отдыхать, когда моя жизнь разваливается на части? Когда я не знаю, что делать дальше? Закрываю глаза, и слёзы продолжают течь, впитываясь в больничную наволочку.

* * *

Мама приходит вечером, одна. Её лицо осунулось, постарело за эти дни. В руках пакет с фруктами и соком — стандартный набор для больного.

— Как ты? — спрашивает она, присаживаясь на край кровати.