Книга Предатель. У нас все было, страница 2 – Марина Румянцева

— Это мой Миша, про которого я тебе рассказывала, — говорит Света дрожащим голосом. — Отец моего сына.

Чашка выскальзывает из моих рук и разбивается о пол. В ушах звенит, а комната начинает кружиться. Я не могу поверить в то, что услышала. Мой Михаил? Отец ее ребенка? Тот самый «Миша», о котором она говорила с такой болью и нежностью одновременно?

— Катя, я могу объяснить, — голос Михаила звучит где-то далеко.

Я смотрю на него, но не узнаю. Кто этот человек, с которым я прожила десять лет? Который клялся в вечной любви и верности? Который все эти годы был для меня опорой и защитой?

Воздух становится густым, его невозможно вдохнуть. Мир вокруг расплывается, и я хватаюсь за стену, чтобы не упасть.

— Мамочка, кто пришел? — голос Маши возвращает меня к реальности.

Дети. Мои дети. Сейчас самое главное — защитить их.

— Иди в комнату, солнышко, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал нормально. — Мы скоро придем.

Маша послушно уходит, и я снова поворачиваюсь к застывшим в прихожей фигурам.

— Я не понимаю... — начинает Света. — Катя, это твой муж? Ты замужем за Михаилом Андреевичем Коршуновым?

Я киваю, не в силах произнести ни слова. Мой мир рушится на глазах, а я стою и смотрю, не в силах что-либо сделать.

Михаил делает шаг ко мне:

— Катя, послушай...

— Не приближайся, — мой голос звучит чужим, ледяным. — Не смей приближаться ко мне.

Света стоит, прижав руку ко рту, ее глаза полны слез.

— Господи, я не знала... Катя, я клянусь, я не знала, что это твой муж! Ты никогда не показывала мне его фотографий, не говорила его фамилию...

Михаил стоит молча, его лицо белее мела. Я вижу, как пульсирует вена на его виске — верный признак того, что он в ярости. Но сейчас меня это не пугает. Наоборот, я хочу, чтобы он разозлился, закричал, начал отрицать. Это было бы легче, чем это молчаливое признание вины.

Я наконец набираю в легкие воздух:

— Миша, ты же собирался на рыбалку. Что ты вообще делаешь дома?

Это странный вопрос в данной ситуации, но почему-то именно он приходит мне в голову.

Я начинаю смеяться, сначала тихо, потом все громче и громче.

— Катя, прекрати, — Михаил делает еще один шаг ко мне. — Давай поговорим спокойно.

— Спокойно? — я перестаю смеяться так же резко, как начала. — Ты хочешь поговорить спокойно? После того как я узнала, что у тебя есть ребенок на стороне? Что ты все эти годы обманывал меня? Что...

Я замолкаю, не в силах продолжать. Слезы наконец прорываются, и я отворачиваюсь, не желая, чтобы он видел мою слабость.

— Я, пожалуй, пойду, — тихо говорит Света. — Мне очень жаль, Катя. Я не хотела...

— Нет, — я резко оборачиваюсь. — Не уходи. Я хочу знать все. Хочу знать, как давно вы с моим мужем... как это случилось... все.

Михаил смотрит на меня долгим взглядом, в котором читается мольба, раскаяние и что-то еще, чему я не могу дать определения. Потом медленно кивает, берет свою удочку из угла прихожей и выходит, тихо закрывая за собой дверь.

Мы со Светой остаемся стоять в прихожей, обе потрясенные, не зная, что сказать друг другу. Осколки разбитой чашки все еще лежат на полу между нами — точно так же разбита теперь и моя жизнь.

Я механически собираю осколки разбитой чашки, не чувствуя, как один из них врезается в палец. Только когда на белом кафельном полу появляется капля крови, я осознаю боль. Но эта физическая боль — ничто по сравнению с тем, что происходит внутри.