Книга Предатель. У нас все было, страница 9 – Марина Румянцева

Я иду в душ, и горячие струи воды смывают ночные слезы, но не боль. Она все еще здесь, внутри, как заноза, как открытая рана. Но к ней примешивается что-то еще. Гнев. Решимость. Желание больше не быть жертвой.

Одеваюсь, выбирая черное платье. Не для того, чтобы выглядеть привлекательно — нет. Для того, чтобы вооружиться, как рыцарь перед битвой.

Пока дети собираются, я звоню маме, коротко объясняю ситуацию. Она не задает лишних вопросов, просто говорит, что будет ждать детей и даст мне столько времени, сколько нужно. В ее голосе я слышу тревогу, но она сдерживается. И я благодарна ей за это.

Выходя из дома, я бросаю последний взгляд на семейную фотографию в прихожей. Мы четверо — улыбающиеся, счастливые, идеальная семья. Какая жестокая ложь. Я снимаю фотографию со стены и кладу в ящик комода. Это прошлое. Теперь мне нужно думать о будущем.

О будущем, в котором, возможно, нет места Михаилу Коршунову.

Мелкий осенний дождь барабанит по зонту, когда я захожу в парк. Впереди виднеется кафе у пруда — наше с Мишей «особое место». Раньше мы любили приходить сюда по воскресеньям, кормить уток, смеяться, строить планы на будущее. А теперь я вхожу сюда с чувством, будто иду по минному полю.

Вижу его издалека. Сидит за нашим обычным столиком у окна, напряженно всматривается в дорожки парка. Я останавливаюсь на мгновение, чтобы перевести дыхание. Дрожь пробегает по телу, но не от холода — от осознания того, что сейчас предстоит. Пять лет лжи. Пять лет предательства. Как смотреть в глаза человеку, который растоптал все, во что я верила?

Делаю шаг вперед. Еще один. Входная дверь кафе тихо звякает колокольчиком, и Миша тут же вскидывает голову. Наши взгляды встречаются, и на одну безумную секунду мне кажется, что все можно вернуть. Что это ошибка, страшный сон, что сейчас я проснусь...

— Катя, — он встает мне навстречу. Выглядит ужасно — бледный, небритый, с покрасневшими глазами. — Спасибо, что пришла.

Я молча прохожу к столику, снимаю мокрый плащ. Руки дрожат, и я прячу их под столом, сжимая в кулаки до боли. Не хочу, чтобы он видел мою слабость.

— Я заказал тебе горячий шоколад, — говорит Миша, глядя на меня с какой-то болезненной надеждой.

Горячий шоколад. Мой любимый. Он всегда помнил такие детали — дни рождения, годовщины, любимые цветы, любимые блюда... Как это сочеталось с предательством? Как он умудрялся быть одновременно внимательным мужем и лжецом?

— Я не буду ничего пить, — мой голос звучит чуждо даже для меня самой. — Говори то, что хотел сказать.

Миша судорожно вздыхает, сжимает чашку с кофе так, что белеют костяшки пальцев.

— Катя, я знаю, что совершил непростительное, — начинает он, и мне хочется рассмеяться от этой банальности. Непростительное? Это даже близко не описывает то, что он сделал. — Но я клянусь, что Света была ошибкой. Случайностью. Это ничего не значило.

Ярость вспыхивает внутри меня, обжигая горло.

— Ничего не значило? — я наклоняюсь вперед. — У тебя есть сын, Миша! Четырехлетний мальчик, который носит твои гены, твою кровь. Он что, тоже ничего не значит?

Миша бледнеет еще сильнее.

— Ты не понимаешь... Это было сложное время. Ты только родила Петю, мы оба были измотаны, в компании начались проблемы... Я искал утешения, понимания.