Книга Развод. Ты назвал нашего сына чужим, страница 17 – Ева Найт

— Я не могу дать ему доступ к внутренним данным, пока не понимаю, имеет ли он отношение к семье владельца, — говорит муж.

Восемь дней назад Максим отправил ему таблицу платежей. Через несколько месяцев должна была начаться ротация в финансовом блоке.

— Он стажёр в архитектурной группе. Какие внутренние данные? — спрашиваю я.

— Проекты, сметы, договоры. Всё связано, — отвечает Кирилл.

— Ты обещал, что ничего не будешь ломать до результата, — напоминаю я.

— Я такого не обещал, — говорит он.

В первой ночи я просила, а он промолчал. Теперь это молчание стало лазейкой.

— Если ты заблокируешь ему работу, он задаст вопросы, — предупреждаю я.

— Скажу, что перестраиваем программу стажировки, — отвечает Кирилл.

— И соврёшь сыну, пока обвиняешь меня во лжи, — говорю я.

Кирилл берёт телефон. Я тянусь через стол, но он успевает разблокировать экран и набрать номер.

— Не смей.

Муж встаёт, отходит к окну и ждёт ответа. Потом говорит тем рабочим голосом, которым закрывал стройки перед проверками:

— Ирина, до отдельного распоряжения уберите Максима Соколова из будущей ротации. Пропуск и доступ к внутренним материалам приостановить с завтрашнего утра.

— Отмени, — говорю я, когда Кирилл завершает звонок.

Он кладёт телефон в карман. Рука дрожит, и муж прячет её, застёгивая пиджак.

— Это временно, — отвечает он.

— Для Максима завтра утром загорится красный турникет. Слово «временно» он увидит где? — спрашиваю я.

— Я сам с ним поговорю, — обещает Кирилл.

— Когда? Ты второй день не отвечаешь, — напоминаю я.

Кирилл поднимает папки и направляется к двери. Я перегораживаю проход. За жалюзи двигаются размытые силуэты сотрудников; ещё немного, и наш разговор станет общим достоянием студии.

— Позвони ему сейчас, — требую я.

— Я сказал, что поговорю, — упрямится он.

— Ты сказал Ирине больше, чем собственному сыну, — отвечаю я.

Он берётся за ручку. Мне приходится отступить, чтобы не устраивать драку в переговорной. Кирилл выходит, коротко здоровается с моей помощницей и уходит из студии. Я набираю Максима раньше, чем закрывается входная дверь.

Сын отвечает не сразу. На фоне гремит музыка и кто-то спорит о масштабе макета.

— Мам, я на кафедре. Можно вечером? — В трубке кто-то просит у него линейку.

— Ты завтра в офис собираешься? — уточняю я.

— Конечно. У нас просмотр только в одиннадцать, успею заехать. Отец там будет? — спрашивает сын.

Я смотрю на оставленную Кириллом чашку. Он так и не притронулся к кофе.

— Возможно. Максим, если с пропуском возникнет проблема, сразу позвони мне, — прошу я.

— С чего вдруг возникнет? — удивляется он.

— У них меняют программу стажировки, — лгу я.

Собственная ложь застревает во рту. Я повторяю формулировку мужа почти дословно и ненавижу себя за это.

— Мне ничего не писали, — удивляется сын. — Антон вчера сказал, что ротация по плану. Ладно, разберусь. Я побежал, у нас пенокартон умирает.

Он отключается. Я набираю Кирилла. Первый вызов он сбрасывает, второй оставляет без ответа. На третий приходит сообщение: «Я всё объясню сам».

В это я уже не верю.

Утром я приезжаю к офису мужа за двадцать минут до начала рабочего дня. В сером холле пахнет свежей выпечкой из кафе и мокрыми пальто. За стеклом видны турникеты, стойка охраны, длинная стена с макетами построенных комплексов. На одном из них Максим в детстве расставлял крошечные деревья, пока отец проводил субботнее совещание.