Книга Против ветра, страница 277 – Анна Джейн

Он толкнул Ника в спину, и тот вдруг очутился на борту лайнера, зная, что и тут его кто-то ждет – кто-то с голубыми глазами, малиновыми губами и озорной улыбкой.

И они вместе поплыли куда-то на запад, стоя на верхней палубе и глядя на удаляющиеся белые дома, куда не захотел пустить Ника его старший брат. И последнее, что Никита запомнил, – кусок никчемной черно-белой газеты в воздухе, с которой играл ветер. Спустя несколько секунд она упала в море, и синяя вода ее поглотила.

Это был самый яркий и запоминающийся сон Никиты Кларского за последние несколько лет.

* * *

Марта пришла в себя только на следующее утро.

Она подняла голову с бледно-лавандовой подушки, обнаружив себя в совершенно неизвестном месте со светло-голубыми стенами, парой тумбочек и большим окном с полупрозрачными, едва уловимого желтого цвета занавесками.

Константин Власович через знакомых устроил дочь в одиночную палату. Около Марты, на простом стуле, склонив голову к груди, спала ее мама.

Марта ошалело перевела взгляд с окна на мать, с одной пустой голубой стены на другую, с тумбочки на раковину в углу. Место, где она находилась, сильно напоминало ей больницу. И даже запах в воздухе был специфический, больничный – очень неприятный, тоскливый. Запах лекарств и слез. И одежда на Марте была больничная – серо-кремовая, с вялыми светло-фиолетовыми цветочками, такая же бледная, как и все вокруг.

Единственное, что скрашивало бледность комнаты, это вид за окном – густая изумрудная крона чуть шумящих на ветру деревьев, над которыми торжествовало синее небо, украшенное огромными кучевыми облаками. Вид за окном хоть и был красивым, даже немного сказочным, но показался Марте странным. Правда, она не могла понять почему.

— Мама, – позвала обескураженная Марта слабым голосом.

Эльвира Львовна не услышала.

— Мама, – громче повторила Марта, садясь в кровати – голова ее слегка кружилась, но в остальном вроде бы она была в порядке. Вот только на правой руке Марте что-то сильно мешало. Ее пальцы на ней почему-то не могли двигаться.

Марта подняла руку и уставилась на гипс, уродующий ее хрупкую ладонь с длинными тонкими пальцами. Несколько секунд Марта зачарованно смотрела на правую руку, а потом вдруг закричала – негромко, но жалобно, с болью.

Эльвира Львовна тут же проснулась. Увидев, что дочь пришла в себя, но кричит, огромными глазами глядя на руку, мать бросилась к ней и, обняв, принялась успокаивать:

— Марта, солнышко, что случилось? Почему ты кричишь? Что случилось? Тебе больно? Скажи маме, где тебе больно? – твердила она, гладя дочь по спине.

— Рука, мама! Мама, моя рука! – задыхаясь, с отчаянием говорила Марта. – Что с ней?! Что?

О том, что же произошло с Сашей, Никой и другими участниками драмы, Марта не спросила.

Поврежденные пальцы… Марту волновали поврежденные пальцы. Ее самый большой страх. Страх, который воплотился в жизнь. И уничтожил в ней музыканта.

Марта не могла в это поверить. Она рыдала все громче и громче. Не может быть. Она больше не скрипачка… Она никто… Она играть не сможет!

— У тебя два пальца сломаны, – прошептала Эльвира Львовна, беззвучно плача вместе с дочерью. – Но это не страшно, Марта, кости срастутся, переломы закрытые, все будет хорошо, хорошо… ты опять будешь играть!