Книга Против ветра, страница 276 – Анна Джейн

— Позвони родителям и узнай, как они и что произошло, – посоветовал Кларский. – Но только не сейчас, а позже. Сейчас они и сами могут ничего не знать.

— Да, позвоню. А если…

Она замолчала.

— Что «если»?

— Если он умрет? – прошептала Ника, открывая дверь. – Если уже… умер?

— Перестань думать об этом, – мягко сказал Кларский.

— Не могу…

— Попытайся.

Когда Ника переоделась, Кларский зашел к ней в комнату с чашкой горячего чая и таблетками – сказал ей, что это успокоительное. Заставив проглотить Нику и то и другое, он почти насильно уложил ее в постель. Ника стала дико мерзнуть и закуталась в одеяло. Ник, обняв ее, лег рядом.

Ника прижалась к горячему Никите и вздохнула: что сейчас с Сашей и как чувствует себя Марта?

Ей казалось, что она виновата. Ушла, бросила обоих. Но как же она могла оставить Никиту одного?

Успокаивала лишь мысль, что сразу после их бегства в дом зашла охрана. А когда они уезжали из поселка, то видели автомобили скорой помощи.

Ника уснула – помогли таблетки. А вот Никита долго не спал, хотя знал, что ему нужно как следует выспаться. Он почти час рассматривал спящую Нику – ему было в кайф делать это, нравилось гладить ее по лицу, плечам, шее, ключицам, чуть ниже. Ника даже не просыпалась от его прикосновений, зато пару раз во сне легонько закусывала губу, словно ей снилось что-то приятное, но потом она начинала хмуриться, будто хороший сон превращался в кошмар, и Ник вновь успокаивающе касался Ники.

Когда же и Никита все-таки погрузился в объятия Морфея, ему привиделось море – синее, спокойное, величественное. Оно омывало пенными волнами золотой песчаный берег и на горизонте соединялось с таким же синим небом, на котором сияло царственное солнце.

Никите снилось, что он касается босыми ступнями горячего, приятного песка, с любопытством рассматривая берег, на котором, метрах в трехстах, высились белоснежные уютные дома с прозрачными крышами и мансардами, гармонично вписывающиеся в природный ландшафт. Ник хотел попасть туда, в эти дома, точно зная, что там сейчас его семья устроила праздничный обед, и уже даже направился в ту сторону, но его кто-то схватил за ворот рубашки и знакомым голосом лениво произнес:

— Куда пошел, олень?

Обрадованный Ник хотел обернуться, чтобы увидеть старшего брата – а ведь это был его голос, его! – но Андрей только похлопал его по плечу и направил в другую сторону, лицом к морю.

— Иди в лодку, – сказал он спокойным голосом Никите. И Никита увидел эту лодку – она покачивалась на волнах. – Иди, садись и уплывай.

— Но я хочу с вами на обед, – как маленький возмутился Ник.

— У нас будет много обедов, потом придешь, – ответил ему Март. – Иди.

— Я хочу сейчас. – Никита знал, что в доме его ждут и отец, и дед, и бабушка, заменившая мать.

— Потом. Говорю же, потом. Иди. Тебе плыть надо. – Голос Андрея был добрый и ласковый.

— Как я на ней уплыву? – удивился Никита. – Она же хлипкая. Ни один шторм не выдержит.

Лодка неведомым образом превратилась в настоящий лайнер: огромный, надежный, шумный, с тысячами людей на борту и отменной командой.

— Андрей, поплыли со мной? – предложил радостно Ник, но его брат отказался.

— Хорошо, что ты пошел против ветра, – сказал Андрей тихо и задумчиво. – Теперь ветра не будет, Никита. Ты сам себе ветром будешь.